Повесть одной жизни, Светлана Волкославская

тся. Если внушить себе мысль, что ты произошел от животного в прошлом, немудрено незаметно превратиться в животное и в настоящем. В какого-нибудь зверя. — Лианочка! — воскликнул Горохов со смехом, — уж вы-то, точно, произошли от какого-нибудь ангела, судя по вашему характеру! Видимо, он был заинтересован закончить разговор в шутливом тоне, потому что и Ростиславу сказал с ухмылкой: — Ну, друг мой, если все-таки есть ваш Бог... Подумаешь, сгорит в один прекрасный день в адском пламени какой-то Горохов! Делов-то! — Как низко вы себя оценили, профессор, — ответил Ростислав с волнением, — ведь для Бога каждая человеческая жизнь бесконечно ценна. Каждый человек в Его глазах стоит того, чтобы за него умереть. Понимаете? Доктор философских наук натянуто рассмеялся, переплетя руки на груди, как упрямый ребенок. Может быть, что-то он и понял, но после этих слов распрощался, и мы с ним никогда больше не виделись. А Лиана вскоре преподнесла мне сюрприз. После еще нескольких встреч и долгих бесед с Ростиславом и Николаем, она сказала, что хочет быть крещена в нашей церкви. Первой мыслью моей было, что художница не совсем отдает себе отчет в том, каково реальное положение верующих, да еще и протестантов, в советском обществе. Я не могла представить себе эту женщину тайком пробирающейся к дому Степана или Терентия Потаповича. И потом, как ей понравится петь под фисгармонию вместе с бабушками, которые и слыхом не слыхивали об импрессионизме? — Пойду куда угодно, — сказала она, — или пусть ко мне все приходят. Я закажу плотнику лавки и покрою их коврами. На мою слабую попытку нарисовать ей скромную картину богослужения в частном доме она с грустью ответила: — Мне, напротив, неуютно в театрализованном мире наших храмов. Они для меня перегружены деталями. Ты знаешь... мне даже хочется оставить у порога вашей строгой горницы свою драгоценную тонкость вкуса... Я теперь четко разграничиваю для себя душевное и духовное, как сказано в Библии... Для Него, — она показала пальцем вверх, — шедеврами могут стать только наши души, правда? жжя Ростислава вызвали к директору вечерней школы. Произошло это после какого-то неприятного телефонного разговора, который директор, холеный, надменный казах, имел накануне. Когда Ростислав вошел в кабинет, лицо у директора было напуганное и злое, и почти сразу же он стал кричать. Ему непременно нужно было, чтобы злополучный учитель физики прямо сейчас увольнялся «по собственному желанию». Ростислав в это самое время находился на больничном, и уволить как-то иначе его было нельзя. «Я не хочу из-за него терять красную книжку!» — орал директор в лицо учителям, которые пытались как-то вступиться за коллегу. Вечером к нам тайком зашла преподавательница русского языка, парторг школы. Она хотела поговорить. Землянка ее, конечно, ошарашила. «Какое убожество», — прошептала она, озираясь. Меня это удивило. Я не ощущала нашей кричащей бедности, мне казалось, что все необходимое здесь ес