Повесть одной жизни, Светлана Волкославская

ым куклам! Сидя на завалинке, я дала себе слово больше никогда не пытаться дружить с теми, кому не могу открыть свою подлинную сущность, никогда не искать расположения тех, кому чуждо то, что дорого мне. В первый же рабочий день по возврашении в город меня вызвали в отдел кадров. Начальник, Сергей Юрьевич, выхоленный мужчина с блудливыми глазами, никогда не упускавший возможности отвешивать мне, как, впрочем, и другим сотрудницам, свои дешевые комплименты, на сей раз сидел строго выпрямившись и без улыбки. — Что я слышу о вас! — холодно и даже с некоторым презрением проговорил он, едва я переступила порог его кабинета. И туг случилось нечто невероятное. Я сама атаковала его. — Почему вы поощряете нечестность и подлость? Ваши подопечные лазят в чужие чемоданы, просматривают чужие дневники, а вы пользуетесь добытыми таким образом сведениями! Он остолбенело молчал, а я продолжала: — Мне моя христианская совесть никогда не позволила бы рыться в чужом чемодане, а для комсомольской совести это, как видно, в порядке вешей! Сергей Юрьевич спохватился и прервал меня: — Да я не говорю, что они это хоропю сделали, но раз уж сведения ко мне поступили, давайте поговорим о том, что происходит. — А что происходит? — все еще азартно поинтересовалась я. — А то, что вы пропадаете по церквям, держите дома запрещенную церковную литературу, связаны со всякими попами и владыками и в качестве делегата ездили на какой- то подпольный съезд! Я расхохоталась. — Да что там, как делегат! Как председатель! Ваши осведомители, наверное, имели в виду мое паломничество в Киево-Печерскую лавру? Так это никому не запрещено! Он смутился и сразу же рассердился. — Ты не очень-то смейся! Вот придут к тебе с обыском, тогда посмеешъся. — Приходите, — бойко отвечала я, порядком, однако, струхнув, — у меня никакой запрещенной литературы нет. — Увидим, — его голос окреп и снова посуровел, — и вопрос о вашем пребывании в коллективе еще будем решать. — Вы меня уволите? — спросила я напрямую. — Ну-у... Юридически, конечно, мы вас уволить не можем, но... можем сделать так, что вы уйдете сами. Я молчала, по-прежнему с улыбкой глядя на него. Он тоже немного помолчал и потом сказал задумчиво: — Вы знаете, мне даже как-то не верится во все это. Ведь вы же неглупая девушка, молодая... Что вас заставляет ходить в церковь? — Вам это будет трудно понять, — сказала я, вздохнув. — Я лично, собственно, ничего против вас не имею. Но я обязан отреагировать. Вы... такая симпатичная... — он перешел на свой обычный тон, — вам бы о любви думать, а вы какого-то Бога придумали... Я убрала улыбку и смотрела скучающе. — Ладно, идите, — Сергей Юрьевич крепко потер лоб, зрительно увеличенный лысиной. Столь серьезный разговор с молодой сотрудницей явно утомил его. — Мы поставим вопрос о вас на комсомольском собрании. Я и не знал, что вы такая девушка... с характером! Я отвесила ему нечто вроде полупоклона и вышла. «Слизняк, — вырвалось у меня