Повесть одной жизни, Светлана Волкославская

по всей видимости, были мужьями старших дочерей. Отец Николай не спеша представлял собравшихся. В заключение было названо имя того, кто встретил меня у калитки. «Ростислав», — как-то слишком строго и значительно глядя на него, произнес отец Николай и после паузы добавил тихо: «Сын». Я посмотрела на сына и кивнула, как полагается в таких случаях, и он тоже кивнул. Но прежде я задала один вопрос: — Не так ли звали моравского князя, пригласившего из Греции Кирилла и Мефодия? — Именно так, — ответил отец Николай, неожиданно лукаво улыбаясь. Анна Михайловна, устав щуриться в мою сторону с другого конца комнаты, перебралась поближе с маленьким стульчиком и сказала, что всегда обращала на меня внимание в соборе и давно собиралась познакомить со своей семьей. Отец Николай сначала одобрительно покачивал при ее словах головой, а потом сам заговорил об архиепископе Гурии, якобы не раз меня отлично рекомендовавшем. Слушая его со всем надлежащим вниманием и уважением, я успела отметить, что обстановка в гостиной довольно скромная — простые диваны с деревянными подлокотниками, несколько кресел в льняных чехлах, жесткие стулья с высокими узкими спинками и большое темное пианино в углу. Стены украшали картины в простых рамах, в основном пейзажи. Как объяснила мне магушка Анна Михайловна, ей приходилась двоюродной сестрою варшавская художница Елена Теодоровская, которая занималась не только живописью, но и была талантливой портретисткой, однажды специально приглашенной в Америку рисовать семью президента. Ростислава при этом разговоре уже не было в комнате, он покинул ее вскоре после того, как был мне представлен. В столовой все оказалось готово для торжественного ужина. Когда все расселись за столом, одно место возле меня каким-то образом осталось свободным, и именно на этот стул Анна Михайловна указала Ростиславу. Перед едой поднялись для молитвы, причем зятья сделали это явно принужденно, а дочери — всем видом выражали покорность и уважение родителям. На лице Ростислава не читалось ничего. За трапезой он вполне по-джентльменски меня опекал, но был не очень разговорчив, если не считать ленивой пикировки с сестрами, все время шутливо его поддевавшими. Чуть позже появился новый гость, должно быть, поклонник младшей, Вали, особы весьма хорошенькой и, как говорится, языкатой. Юноша вошел с огромным букетом роз, за которым я не сразу сумела разглядеть его лицо. Это был, скорее всего, Валин сокурсник, не раз бывавший в доме, потому что, усевшись за стол, он сразу заговорил с ней о каких-то профессорах на лечебном факультете. Меня в это время угостили искусно приготовленной крольчатиной, и, отведав ее, я не могла удержаться от похвалы хозяйке. Осторожно взглянув на Ростислава, я хотела увидеть на его лице какое-то одобрение своих слов, но прежде чем он успел отреагировать, Анна Михайловна пробормотала что-то вроде «это не его блюдо» и умело переключила мое внимание на печеночный паштет. Подумаешь, какой баловень, мысл