Повесть одной жизни, Светлана Волкославская

ается сестер Ростислава, то они всерьез задумывались о его будущем. Им казалось, что молодой, красивый и образованный брат их сам поставил крест на своей карьере и на целой жизни. Ольга вообще не представляла, как он собирается жить дальше. — Он инженер, — говорила она, — но в лучшем случае сможет работать дворником. В лучшем случае! Сестры были реалистками, относились к жизни вдумчиво и ответственно. На какие средства потенциальный безработный собирается содержать семью, если таковая у него окажется? Что за пенсия его ожидает? Какое будущее он готовит своим детям? Ведь «там» на Ростислава уже заведено дело. За каждым его шагом теперь следят. Слушая все это, я должна была делать выводы. И вообще, хотя этого никто не говорил вслух, мне казалось, что я всех подвела, всех, кто на меня надеялся. Некоторое время назад у отца Николая состоялась встреча с епископом, который открыто выразил ему свое недовольство. — Вы плохо воспитали сына, — сказал его преосвященство очень выразительно. Отец Николай был неприятно удивлен тем, что тщательно оберегаемая семейная тайна столь многим уже известна. хо Я никогда не видела своего отца, но всегда любила его. Мне казалось несправедливым, что его голос, его смех, его волнение и усталость — все это исчезло под солнцем так же бесследно, как слова и чувства какого-нибудь древнего египтянина, до которого мне совершенно нет дела. Одинаковость человеческой участи во всех временах, племенах и судьбах все-таки ранит. «Нет им более части ни в чем, что делается под солнцем», — говорит об умерших Екклесиаст. Но почему-то этому приговору сопротивлялось все мое сушество. Мне нравилось мечтать о том, что папа на самом деле жив, просто затерялся где-то не по своей воле, и однажды приедет к нам. Так происходило в фильмах. Я иногда фантазировала на эту тему. Он вернется, и у меня будет отец, как у многих других девчонок. Высокий, сильный, добрый и разговорчивый. Он будет шутить со мной за ужином, подбадривать, когда я повешу нос, и вступаться за меня, если кто-то обидит. Он будет любить меня просто за то, что я его дочь и потому самая лучшая. Как-то мне встретилась давняя подружка Майка Болотина и рассказала, что поссорилась с родителями. «Представляешь, — сказала она, — они говорят, что любят меня, несмотря на то, что я ничего не довожу до конца и несмотря на то, что я такая несобранная. А я хочу, чтобы меня любили не „несмотря“ на это, а из-заэтого!» О любви в такой степени я не смела и подумать. Но, наверное, это и есть любовь. Жаль, что у нас с мамой все было совсем не так. Часто, приходя с работы, я заставала дома группу женщин из церкви. Мама сидела на кровати, подперев рукой подбородок, и молча, с бесстрастным лицом слушала то, что ей рассказывали. Заметно было, что она пользуется уважением своих гостей. Так часто бывает, что человек немногословный считается более мудрым, и перед ним неосознанно заискивают. Тон в разговоре задавала чаще всего Гавриловна, наша соседка по