Повесть одной жизни, Светлана Волкославская

молчали, слушая рассказ о том, что раньше я и мама жили душа в душу, всем делились, а теперь я стала чужая и непонятная. Для меня это было несколько неожиданным откровением. Инна Константиновна тоже смотрела куда-то в сторону, не желая ничего возражать. Но мама казалась абсолютно искренней. Может, она и вправду считала, что в наших отношениях все было прекрасно? — Я и сейчас готова всем с тобой делиться, мама, — осторожно вставила я, — но ты же не хочешь слушать... Ты только ругаешь меня. — А ты была бы спокойна, если бы твое дитя в секту увели, сердце у тебя вырвали? Вот так и заканчивались все наши разговоры. С Инной Константиновной мы тоже порой спорили немного, но все это сглаживала любовь. — Ну, скажите, тетя Инна, что во мне изменилось? Чем я для вас не прежняя Нина? — допрашивала я. — Ты теперь думаешь, что все понимаешь лучше других, — отвечала она с усмешкой. — Почему все? Просто по-другому вижу некоторые вещи... — Авдотья Гавриловна и Мария Игнатьевна говорят, что ты с ними в последнее время не здороваешься. Это потому, что они не представляют общего хода всемирной истории? — В последнее время, тетя Инна, я со многими не здороваюсь. Я их просто не вижу. — Что ты хочешь сказать? — У меня упало зрение. И, по-моему, очень сильно. При этих словах Инна Константиновна переменилась в лице. Вскочила, схватила со стола газету и, отойдя к стене, стала указывать авторучкой на буквы, совсем как в кабинете врача. Результат оказался неутешительным. — Возьми мои очки, — упавшим голосом попросила она. Я подчинилась, хотя к очкам чувствовала большое предубеждение. — Теперь получше. — Получше?! Ты что же, хуже меня видишь? Так я почти старуха, а тебе двадцать лет! Я развела руками. Мне и самой было ясно, что ничего хорошего в этом нет. — Это стресс, — постановила Инна Константиновна, упав в кресло. — Тебе надо срочно к офтальмологу. — Мне надо немножко терпимости от мамы и немножко понимания от вас, — с грустью отозвалась я. — Зайка ты моя бедная, — прошептала она, и глаза ее увлажнились. Я подошла к креслу и протянула ей обе руки. Она обняла меня и поцеловала в лоб. И что бы я без нее делала? Когда утром следующего дня мы с Ростиславом подошли к дверям районного ЗАГСа, оказалось, что он закрыт. С какой-то стати там был выходной в среду. — Тогда до завтра? — спросила я нерешительно. — Завтра? Нет! — воскликнул Ростислав, — в городе полно таких же учреждений. Через полчаса мы стояли на пороге уже городского ЗАГСа. — Что вы хотели, молодые люди? — спросила пожилая женщина, сидевшая за столом и проворно вязавшая крючком детские пинетки. — Мы? Э...заявление подать. — Какое еще заявление? — Ну, как его... — Зарегистрироваться, что ли? — Да-да! Пожилая женщина отложила крючок и пинетки в сторону, посмотрела на меня очень неприязненно и сухо бросила: — Регистрируем только с восемнадцати лет. Я как-то забыла, что внешне произвожу впечатление малолетки, а то бы входила в такое учр