Счастье потерянной жизни, Николай Петрович Храпов

покумекаем, как быть. Луша простодушно завела его в мастерскую и принесла с чердака сверток с сапожным материалом. Сердце подсказывало ей, чтобы взяла с собой немного. Жадными глазами брат осмотрел принесенное, затем, лукаво взглянув на Лушу, сказал: - Ну вот, а ты горевала. Сейчас будем что-нибудь придумывать. Луша оставила Павлика в мастерской, вышла к детям. Василий коротко взглянул на племянника, о чем-то раздумывал долго, перебирал, мял, сортировал товар, потом, сунув Павлу кусок подошвы, буркнул: - На-ка, отнеси, замочишь. Да поищи на чердаке вот такие новые колодки, - и протянул ему для образца лежавшую на столе старую. Павел вышел, но решил в щелочку подсмотреть за дядей, на что тот не рассчитывал, так как думал, что здесь в доме считают его отзывчивым благодетелем. "Благодетель" выхватил из свертка несколько пластинок подошв, сунул их быстро за пазуху, выбежал из дома и исчез в уличной толпе. Павлик вначале не понял всего смысла дядюшкиной подлости и решил, что он ушел по каким-то необходимым делам. Но прошел час, и два, и три, а дяди все не было. Когда Луша, не застав брата в мастерской, спросила, куда он ушел, Павлик рассказал матери о том, что видел. - Да что же ты не сказал мне сразу, ведь он теперь дорвался и понес пропивать товар. Луша не ошиблась, "благодетель" возвратился со старыми опорками в руках, еле стоя на ногах. - Васька! Какую надо иметь мерзкую душу, чтобы у родной сестры, когда она с детьми осталась без куска хлеба, последнюю корку отнять от рта и про-пи-ить, - с воплем обиды и горечи кинулась она навстречу брату. - И надо было мне, растере, со своим горем тянуться к тебе; да к кому я тянулась, к пропойце. Своих детей голодными по миру пустил, а сам днями у казенки стоит, чтобы утробу свою зельем залить! И нужны ему мои 87 дети, да что уж я сбилась с толку-то, Господи, прости Ты меня, несмышленую! - так без передышки выпалила Луша брату. - Да Луша, да ты что, да накажи меня Господь, чтобы я родную сестру, да в таком положении... - пытался оправдаться Василий, но Луша не дала ему закончить, сунула ему руку за пазуху, но, не найдя ничего, повернула его к двери и, вытолкнув, заперла ее. - Так-то вот, вместо Бога обратилась за помощью к пропойце мать-то твоя, сынок, - виновато проговорила Луша, - но Бог нас не оставит! - утешала она себя и сына. В первые дни Владыкины оставлены не были, хотя собрания прекратились сразу же после ареста Петра Никитовича. Верующие помогали, кто булкой хлеба, кто бутылкой молока, кто ведерком картошки. Приносили понемногу, поскольку нужда вошла ко всем. Поначалу о Петре Никитовиче ничего нельзя было узнать, гд