Счастье потерянной жизни, Николай Петрович Храпов

тным было для него это видение, и он долго просидел в молчаливом раздумье, окруженный мраком ночи. - Петя, ты что здесь сидишь? Иди домой, - вдруг тихо прозвучал над его головой спокойный голос жены. Петр от неожиданности вздрогнул, быстро встал, неуверенно поглядел ей в лицо и растерянно спросил: - Это ты, Луша? Зачем ты встала? Ложись, ложись иди! - И тихо, поддерживая жену за локоть, он провел ее в комнату. На столе стояла чашка со щами и хлеб. - Ешь! Ты ведь, как пришел с работы, не ел еще, - проговорила она и села на кровать. Петр молча помыл руки и, механически подчиняясь жене, стал кушать. Какой-то комок в горле мешал ему глотать, он чувствовал на себе взгляд жены. Луша действительно внимательно наблюдала за ним. Она видела его растерянность и сердцем поняла, как он мучается в душе за совершенный поступок. Ей было жаль мужа! Она дождалась, когда он окончил кушать, тихо подошла сзади и прижала его голову к груди. Нестерпимым приступом подкатило к горлу Петра какое-то удушье, он тихо освободился от ее рук и дрогнувшим голосом сказал: - Ложись иди, - и, не раздеваясь, упал на приготовленную постель на сундуке, порывисто набросив подушку на голову. Томительно прошел следующий день для Луши. Один лишь вопрос сверлил неотвязно ее голову: каким он придет? Петр пришел поздно, но пришел таким, каким она его еще не знала, простым, мягким. Из полы пиджака на стол вывалил гостинцы. - Ну, Луша, конец, видно, пришел и твоим мукам, и моей гульбе и конец насовсем. После обеда по всему заводу и поселку расклеили объявление о мобилизации. Россия объявила войну Германии и Австрии, - спокойно, но грустно сообщил Петр жене новость. Все последующие дни у Владыкиных прошли как во сне. Луша не раз принималась причитать по Петру, но он ласково утешал ее какими-то надеждами, в какие и сам мало верил. Надвигающаяся разлука раздирала души обоих. - Не успели пожить-то по-людски! - вздыхая, бросал кому-то слова возмущения Петр. Теперь лишь они поняли, как нужны друг другу. 13 В конце июня в числе других солдаток Луша с котомкой за плечами и Павлушкой на руках провожала мужа на войну. Как формировали их по группам, как с криком рассаживали по вагонам, как среди солдатских шинелей путались женские платки и платочки - все это, как в кошмарном сне, кружилось перед глазами Луши. Она стояла, застывшая, в стороне, недалеко от Петрова вагона, и очнулась, когда в последний раз Петр подбежал и обнял ее под ругань ефрейтора. В сумерках эшелон дрогнул и, сопровождаемый женскими воплями, тронулся на Москву. Луша с Павлушкой на руках стояла у края насыпи, ветер сорвал с ее головы платок и беспорядоч