Счастье потерянной жизни, Николай Петрович Храпов

ой для него, за его отношение к отцу. После устройства Павла, была принята на работу и Луша, по своей старой профессии, получив высокую оценку мастерства. С нескрываемой завистью, наблюдал за ростом Павла в отделе старый мастер Куликов. Часто, когда собирались в кабинете ИТР, он рассказывал об отце Павла, когда тот, в годы молодости, был принят им на работу простым рабочим, тогда как Куликов был уже мастером. Теперь его сын, едва поднявшись из холщовых штанов, уже получает на 15 целковых больше его и сидит в кабинете. Павел уважал старичка, оказывал ему всегда должное почтение, и это не давало разгораться зависти в душе старого мастера. Изредка, в отсутствии Павла, он все-таки сознавал: - Что ж, то что есть - не отнимешь от него, парень башковитый и не заносчивый, старательный; придраться бы захотел - да не к чему, пусть растет - не жалко, разумные люди везде нужны, только голову не сломал бы, - заканчивал он беззлобно. Благодаря Павлу, их с Лушей прикрепили на снабжение к магазину ИТР, и материальная жизнь их заметно улучшилась. Близкие и знакомые, с завистью и восхищением, наблюдали за этой семьей, особенно, когда по городу они проходили вместе, вспоминая, как совсем недавно, они были обречены на гибель. * * * В жаркий июльский день Архангельск, омытый дождичком, белел чистотою дощатых тротуаров и дышал свежестью распустившейся зелени. В приемной управления УСЛОНа, среди освобождающихся ссыльных, ожидал своей участи и Петр Никитович. Из заветных дверей один за другим выходили воры, мошенники, конокрады и другие преступники, отбывшие срок ссылки, с документами в руках. Толпой их окружали товарищи по прожитым скитаниям и, заглядывая в новые бумажки, радовались их возвращению к семьям. - Если уж эти люди, совершившие в прошлом тяжкие преступления, отпускались к своим семьям по домам, тем паче я, не оскорбивший никого, должен получить право возвратиться к семье, - успокаивал себя Петр. Наконец, подошла и его очередь. - Куда едешь? - раздалось обычное, из-под козырька форменной фуражки сотрудника НКВД. - К семье! - ответил с торжеством Петр. Сотрудник взглянул на него казенными глазами и резанул по сердцу: - Нельзя, выбирай другое место. - Как нельзя? К семье нельзя? А куда же мне ехать, как не к семье? От семьи меня взяли, к семье и отправьте. - Говорят нельзя, значит, нельзя! - поправляя гимнастерку, внушительно ответил ему работник. Петр назвал еще 2-3 места, но в ответ получил все то же "нельзя", тогда, уже дрожащим от волнения и глубокой обиды голосом, сказал: - В таком случае, выбирайте уж вы, - и замолчал. - Тамбов! - ответил ему человек и, заполнив документы, выдал их на рук