Счастье потерянной жизни, Николай Петрович Храпов

в городе Перми и Иркутске в душ. При этом, в 227 последний раз арестантов еле довели от бани обратно к вагонам. Обессиленные, они падали под своими мешками прожаренного (дезинфекция) "тряпья". С каждым днем беседы сокращались; бледные, истощенные арестанты предпочитали лучше лежать молча, каждый на своем месте. Тридцать шесть человек в первые дни, едва укладывались в вагоне, теперь они лежали свободно. По пути проехали Урал, за ним - Сибирь, Забайкалье, наконец, причудливо извиваясь между поросших лесом сопок, эшелон мчался по серпантинам Дальнего Востока все дальше и дальше. Позади остались Чита, Сковородино, где-то на юге, в сизой дымке тянулась легендарная Маньчжурия. Менялся облик природы, построек, не отступал только зной. Дальневосточное солнце не уступало Московскому, поэтому арестанты высыхали от пота только по ночам. Шел июнь месяц, а мучениям, казалось, не было конца. Однажды, людям показалось, что они необыкновенно долго стоят. Под вагоном не слышно было мучительного, однообразного стука колес, вагоны не сотрясались от душераздирающего грома конвойных колотушек. Кто-то спросонья дерзнул спросить у конвоиров под окном: "Какой город?" Тот неожиданно любезно ответил: - Облучье! Приехали! Как по команде, в одну минуту все поднялись и ринулись к окнам, наваливаясь друг на друга. Мимо вагона то и дело проходили мужчины и женщины, приветливо отвечая на всякие вопросы. За железнодорожными путями, живописными ярусами поднимался вверх поселок и, сливаясь с подножьем, опоясывал узорною каймой, чопорно нарядившиеся в зелень сопки. Неторопливо в утренней прохладе пробуждалась жизнь. - Ну что, братцы, приморило вас в дороге? - шутливо заметил какой-то совсем другой конвоир, отодвигая дверь и запирая ее на крайнюю "сережку". - Ничего, не унывайте, здесь у нас оживете, - закончил он, проходя далее. Свежая струя воздуха ворвалась в открытую щель двери, а с нею ласковые лучи утреннего солнца. Как-то беззлобно, совсем по-другому, раздали арестантам вначале воду, а потом утреннюю двойную порцию хлеба и по несколько штук селедок-ивасей, с объяснением, что рацион выдается на день, до следующего утра, т. е. до места. Все повеселели, услышав, что, действительно, их этапным кошмарам пришел конец. После завтрака перед вагонами появились столы, а на них стопами - папки-дела на каждого арестанта. Заключенные вызывались из вагонов с вещами по фамилиям. Они, поочередно, проходили мимо столов, где их по каким-то признакам распределяли на колонны. Павел как-то сразу, неожиданно оторвался от своих товарищей и с совершенно другими был отправлен в вагон-баню. Оттуда их привели в большой пульмановский вагон с ярким б