Счастье потерянной жизни, Николай Петрович Храпов

время раздался звонок, и надзиратель, по ходу телефонного разговора, заметно менялся в лице. - Так... ну теперь, понятно, - продолжал он, - да вы знаете, где вы были? Вы ведь были уже - на том свете. Да вы знаете, как вы должны теперь работать, чтобы опять не угодить туда? 321 Он разговаривал так, как будто все происшедшее над несчастными, в том числе и их возвращение, зависело от него. Однако, не получив ни единого ответа от измученных людей, распорядился: - Ну, вот вам записка, получайте ваши вещи обратно, ужинайте и ложитесь спать, завтра на работу как штык, понятно? Как только Павел перешагнул вахту, на него напало такое безразличие ко всему, как будто в нем все опустилось, даже окружающее подернулось какой-то туманной кисеей. Один вопрос мучительно теребил его сознание: "Почему они (четверо) остались живы, а остальные сорок - причислены к обреченным около барака?" Пошатываясь, он еле добрел до кипятилки и усердно постучал, пока ему не открыли дверь. - Павлуша, дитя мое! - воскликнул Иван Петрович, увидев Владыкина, - ты возвратился?! Да ведь, знаешь ли ты, что одной ногой был уже в могиле? Я так молился за тебя, да, ты что молчишь-то?... Павел, оказавшись в натопленном помещении и увидев дорогое, милое лицо старца Платонова, слегка улыбнулся, попытался что-то сказать, но, покачнувшись, повалился навзничь на нары. Через распахнутые полы арестантского пиджака, из кармашка на груди, вывалился и упал рядом, еще совсем нетронутый кусок сахара, из сомкнутых, почерневших глаз выкатились две маленькие росинки. Склонившись на колени у его ног, старичок Платонов горячо поблагодарил Бога, что Он - великим чудом - сохранил жизнь измученного юноши-христианина, уже бывшего в объятиях смерти. Утром, еще сонного Владыкина, подняли со всем лагерем и вывели на развод. В холодном, прозрачном, утреннем воздухе нарядчик отчетливо произносил перед стоящей толпой фамилии оставшихся сорока товарищей Владыкина. - ...Все вышеназванные заключенные, за совершение контрреволюционного саботажа на прииске Верхне- Штурмовой, расстреляны! - закончил он объявление. Павла как будто кто-то ударил по самым мозгам, и тот же неотвязный вопрос и теперь мучительно осаждал его: "Почему они (четверо) остались в живых, а те расстреляны?!" К счастью Владыкина, он попал в другую бригаду, где к нему отнеслись с особым снисхождением. С опущенной головой, совершенно без движения, он, безразлично глядя на окружающих, сидел у огня, не отвечая никому на вопросы. Павел пытался связать в уме какие-то события прошлого, но все обрывалось бессвязными звеньями, а вопрос все еще мучительно звучал в душе: "Почему я остался жив, а они умерл