Счастье потерянной жизни, Николай Петрович Храпов

чила старица. - Прости меня! ...Павлушин Спаситель... и мой!... Проснулась она в полночь. Неизъяснимым счастьем горели ее глаза, всю ночь в сладком видении, она как малое дитя пробыла в объятиях Спасителя. На душе было так легко-легко; хотелось вскочить и бежать, рассказывая о полученной радости. Она рванулась, подпираясь локтями, но, едва приподнявшись над подушкой, упала в полном бессилии, потрясаемая приступом надрывного кашля. Девушка умирала от скоротечной чахотки, но умирала счастливой, не одинокой. ф ф ф Несколько дней Владыкин не показывался в поселке нигде, несмотря на то, что ласковое весеннее солнце так манило на приятное свидание с ним и со всей оживающей природой. В конторе он молчал на все реплики и комплименты в его адрес, а в общежитии закрывался и впускал только товарищей. В конце недели, придя с завтрака, в своей комнате он застал Танюшку, она с усердием скоблила и мыла пол и окна, так как приближалась Пасха. По распоряжению начальства, ей вменили в обязанность содержать чистоту в общежитии и в одной из контор совхоза. Владыкин, войдя, тихо прошел и лег на свою койку, стараясь ничем не помешать девушке в уборке. Вся картина пережитых Танюшкиных страданий предстала пред ним вновь так, как ему передала одна из конторских сотрудниц, бывшая в тот момент ее защитницей. Девушка не заметила, как зашел и лег на койку Павел и, продолжая уборку окон, тихо запела: Не тоскуй ты, душа дорогая, Не печалься, но радостна будь; Жизнь, поверь мне, настанет другая, Любит нас наш Господь, не забудь. Не печалься в тяжелые годы, Пусть не ропщут на бремя уста, В жизни часто бывают невзгоды, Но надейся на милость Христа... - закончила она этими словами пение... - Ох! Смотри-кось, вы когда же вошли, а я и не слышу, - спохватилась она, увидев Павла. - Пой, пой, Танюшка, - ответил он ей, увидев ее смущение. Затем уже тихим голосом добавил: - когда-то и я это пел, пел громко, со слезами, с вдохновением пел для себя и для других, а теперь умолк; но песнь все равно не умолкает, хоть слабеньким голосочком, но поется. Пой, не переставай, - закончил он шепотом, глядя в ее кроткие, по-девичьи стыдливые, глаза. - Да вы чего-то, кажись, говорите мне, я замечаю по губам, а я ведь ничего не слышу. Мне вот по ушам-то очень больно стегали, с этих пор я только говорить умею, а уж слышать-то не слышу. Ой, да что ж я, забылась ведь... С этими словами она просто, без смущения, достала из-за пазухи записочку и подала Павлу со словами: - Умерла моя мать-то вчера, да просила передать тебе записочку, а я ведь неграмотная, не знаю, чего тута, читай! "Дитя мое! Я закончила свое течение... Иду к мое