Счастье потерянной жизни, Николай Петрович Храпов

первых же дней произвел на хирурга очень хорошее впечатление, поэтому он заключил, что и среди преступников могут быть хорошие люди, только их надо изучить. Вскоре хирург узнал, что Комаров - христианин, но это не изменило его предубеждения, хотя во всех поступках Жени, он не находил ничего искусственного или притворного. Что-то мешало довериться ему, и нужен был какой-то толчок. Однажды произошло одно событие, которое, коренным образом, изменило взгляды хирурга на людей вообще, и в частности, на Комарова. 361 В больницу привезли тяжелобольного, которому предстояло произвести очень сложную операцию, и он немедленно приступил к ней. Комаров, прислуживая ему, готовил хирургические инструменты и в ходе операции ловко, своевременно подавал их хирургу. К концу операции врач, видимо от долгого напряжения, заметно нервничал. То и дело в кабинете слышалась краткая команда: "Пинцет... ланцет... тампон" - и т.д. В один из ответственных моментов ланцет оказался недостаточно острым, хирург, резко поднявшись над больным, осуждающе взглянул на Комарова и раздраженно, со всей силой, метнул ланцет на пол. Женя вздрогнул, слегка издал какой-то шипящий звук, вроде: "Прошу прощения...", но немедленно подал врачу другой инструмент, застыв неподвижно на своем месте. Операция вскоре была удачно закончена; хирург усталым, но довольным тоном, отдал последнее распоряжение: - Слава Богу, удачно... можно наложить швы... Намереваясь отойти от операционного стола, он машинально посмотрел под ноги, но остановился, взглянув на бледное лицо Комарова. Брошенный с силой ланцет, пробил тряпочный тапок Жени и, глубоко вонзившись в ногу, торчал, поблескивая никелированной рукояткой. Весь остаток операции Женя, преодолевая боль, оставался на своем посту, не подавая вида. - Прости, парень... обработай спиртом... а следующий раз... - хирург, не договорив, махнул рукой и быстро скрылся у себя в кабинете. Женя осторожно извлек острие из ноги, быстро сделал себе перевязку и, как ни в чем не бывало, отправил оперированного в палату. Случай этот буквально потряс вольного хирурга. В его глазах, личность Комарова стала совсем другой; как будто какая-то пелена спала с его глаз, с предубеждением глядевших на заключенных. - Ну, Женя, ты мне теперь доказал, что христианин не только честный, но и необыкновенный человек, - признался ему врач, зайдя к нему в тот же день. - Через тебя мне открылось, хотя и очень смутное, но правдивое представление о действительном Христе, чего я раньше не имел. Впоследствии Комаров сделался для хирурга не только глубоко уважаемым, но близким, дорогим другом и братом. ф ф ф Годы Отечественной войны 1941-1945 годы