Рубежи детства, Наталья Винс, 2000

приступил к сбору информации и составлению списков узников-христиан, где указывалась фамилия, имя, отчество узника, состав семьи, домашний адрес, статья Уголовного кодекса, срок лишения свободы, адрес места заключения. Собрать эти данные в такой громадной стране, как Советский Союз, было очень непросто, и им помогали верующие многих поместных церквей. Став членом Совета родственников, бабушка активно включилась в работу, принимая участие в сборе фактов гонений, в составлении заявлений правительству. Вскоре ее избрали председателем Совета родственников, и наш дом стал прибежищем для всех гонимых. Часто по ночам раздавался звонок в дверь, и когда мы открывали, на пороге стояла мать или жена арестованного в другом городе христианина. Бабушка оставляла ее ночевать, расспрашивала, как все произошло, они плакали и молились вместе, составляли заявление в органы власти от семьи арестованного. Бабушка давала практические советы: какую передачу нести в тюрьму, как вести себя при допросе следователя и на суде. Люди ехали в наш дом со всей Украины, Центральной России, Белоруссии, даже из Сибири. Тех, кто приезжал, нужно было приютить на два-три дня, помочь достать билеты на обратную дорогу, проводить на вокзал. Часто до десяти человек из других городов ночевало у нас в доме. Мы купили несколько раскладушек и матрасов, а когда и этого не хватало, уступали гостям свои кровати и спали на полу. Помню, как к бабушке приехала мать с тремя детьми, которую лишили родительских прав. Бабушка тут же нашла верующих в деревнях, согласившихся на какое-то время приютить у себя детей. А матери помогла составить ходатайство в правительство и в ООН. Но главным для убитой горем матери было то, что в кризисный момент жизни она нашла поддержку и действенную помощь. За домом велась постоянная слежка. Чаше всего это делалось незаметно, но иногда машина с чекистами дежурила на улице прямо напротив нашей калитки, и нужно было проявлять большую осторожность, выходя из дома. Мы знали, что о многом дома нельзя говорить вслух (были основания предполагать, что органы КГБ установили у нас подслушивающее устройство). Поэтому все деловые разговоры велись на листе бумаги, который тут же уничтожался. Жизнь детей в нашей семье с раннего возраста подчинялась строгой дисциплине: приходилось постоянно помнить, о чем нельзя говорить вслух; выработать привычку не держать в доме адресов (если их забирали при обыске, в тех семьях тоже проводили обыск, поэтому все адреса запоминались наизусть). Опасно было вести личный дневник и вообще хоть что-то доверять бумаге - все это могли забрать при обыске. Также подлежали к