Рубежи детства, Наталья Винс, 2000

я, то такие письма мне не будут вручаться и вам от меня не будут отправлены. На этом основании Лизочкину рождественскую открытку и письмо мне не дали. Ваша бабушка, 29 дек. 1971 года»—. Но в первый же день в новом лагере бабушку ждала неожиданная радость. Солдаты охраны, запустив в зону вновь прибывших заключенных, завели их в клуб, обыскали и объявили, что здесь они пробудут несколько дней «на карантине». Прибыло их с этапом человек десять. Было поздно, время ужина прошло, и новичкам принесли из кухни кастрюлю с остатками холодного супа, объявив, что это все, что осталось: даже хлеб кончился. Они сидели и хлебали свой суп, когда в клуб вошла заключенная лет тридцати. Она сразу же направилась к бабушке, обняла ее и сказала: «Лидия Михайловна, приветствую! Меня зовут Вера, я видела вас несколько лет назад на женском собрании в Харькове. Я верующая, меня посадили за детскую работу». Они стали неразлучными друзьями. Вера относилась к бабушке, как дочь: помогала чем могла, ухаживала за ней, когда бабушка болела. Они находили укромные уголки, чтобы вместе помолиться, ободряли друг друга стихами из Библии, которые помнили наизусть. Но вскоре администрация лагеря стала препятствовать их встречам, Вере даже грозили карцером, если ее застанут в стариковском бараке. Бабушка нашла выход из положения: рано утром, когда бригады вели на работу, она выходила из своего барака и прохаживалась возле дорожки, по которой их вели. Поравнявшись с Верой, она быстро говорила стих из Библии или два-три слова ободрения. Вера улыбалась ей, проходя мимо, и так они украдкой общались. Как и в харьковский лагерь, я старалась приезжать в Днепродзержинск на каждое свидание. Мама оставалась дома с новорожденным Шуриком, а я с младшими детьми ехала к бабушке. Здоровье ее было очень слабым, она с трудом ходила и уже потеряла надежду, что доживет до освобождения. Особенно остро почувствовала она свою беспомощность, когда освободилась Вера. Последний год заключения, без Вериной помощи и моральной поддержки, оказался для бабушки особенно трудным. Свидания разрешались четыре раза в год: два личных свидания, когда мы могли пробыть с ней один-два дня, давались каждые полгода, а между ними - по общему свиданию: краткому, на два-три часа. Зная о состоянии здоровья бабушки, папа очень просил меня не пропускать ни одного свидания. Сам он посещать ее не мог, так как скрывался от ареста. На личные свидания к бабушке мы привозили из Киева продукты, чтобы сварить домашнюю еду и хоть этим немного поддержать ее силы. Бабушку всегда интересовали новости с воли: как живет церковь, видели ли мы кого-