Рубежи детства, Наталья Винс, 2000

ели до Рождества. Праздники озарились ее присутствием и были особенно счастливыми для нас. Силы ее в домашней обстановке постепенно восстанавливались. Бабушке интересно было знакомиться с двухлетним Шурой, который родился без нее. Она радовалась каждому дню на свободе, часто рассказывала о том, какие уроки извлекла из лагерной жизни: «В стороне от нашего лагеря высились многоэтажные дома. По вечерам я любила наблюдать, как в окнах загорался свет. Мне трудно было представить, что где-то идет обычная жизнь, люди приходят с работы, садятся ужинать, вся семья собирается за столом... И я думала: неужели и для меня настанут дни, когда я смогу выйти на улицу и пойти, куда захочу? Или смогу днем лечь на постель - просто когда устану и мне захочется полежать? Я научилась ценить те преимущества, которые Бог дает нам на свободе. Посмотрите, как обилен наш стол: белый хлеб, молоко... Я в лагере месяцами мечтала хоть стаканчик молока выпить, мне снились голодные сны. За год до конца срока вызвали меня на комиссию по досрочному освобождению. Но так просто они не освобождают, даже если человек стар и болен. Предложили мне статью в лагерную газету написать, что я разочаровалась в Боге и уже не верю в Него. Тогда бы они отпустили меня домой. Я сказала им: «Мне все равно уже скоро умирать, и стыдно же будет, если в конце жизни я такое напишу!» Они говорят: «Ну что ж, до конца срока будете сидеть!» Я ответила, что другого от них и не ожидала, повернулась и вышла из кабинета. Так я отсидела срок до конца и бесконечно благодарна Господу за все милости, за охрану жизни. А еще я научилась там не заботиться о завтрашнем дне, все вручать в руки Божьи». С наступлением нового 1974 года на работе у меня начались трудности. Я работала массажисткой в детском отделении больницы П 217, у нас лежали дети с костным туберкулезом. В январе главврач вызвал меня к себе в кабинет. Там уже сидели представители из парткома и месткома. Главврач сразу же, как только я вошла, стал кричать, что я из крамольной семьи, отец мой скрывается от ареста, да и сама я сектантка, и поэтому работать у них не могу. Опять, как при исключении из училища, я услышала, что религия и медицина несовместимы. Беседа длилась около двух часов, в заключение главврач предложил мне уволиться по собственному желанию. Я возразила, что работа мне по душе и увольняться я не намерена. Он стал угрожать: «Ты еще пожалеешь об этом! Мы тебя по статье уволим!» И меня уволили через месяц по сокращению штатов, хотя у нас в детском отделении не хватало массажисток и медсестер. Узнав об увольнении, папа пере