Вестник истины, 2012

приговор. Все вышли из зала, я остался в окружении охраны. Солдаты дежурили возле каждого окна и у дверей, чтобы исключить возможность побега. Начальник охраны в должности подполковника под впечатлением моего последнего слова решил провести время в беседе со мной. «Эх ты, чудак, — обратился он ко мне. — Ведь если бы любого жулика на суде спросили: "Обещаешь не воровать?", он, не задумываясь, ответил бы: «Конеч- но». Если спросить убийцу: «Обещаешь не убивать?» — он даст любую клятву, лишь бы освободиться, а на воле — как хочешь, так и живи. А ты ведь сознатель- но пошёл на обострение с судом: "Свобода мне нужна для того, чтобы делать то, за что вы меня судите". Зачем тебе всё это? Признав себя виновным, ты мог бы полу- чить сегодня условный срок. Неужели тебе нравится тюремная похлёбка, преступная среда, тюремный смрад? Я же вижу, что ты необычный зэк, тюремный лексикон к твоей речи не пристал, я знаю, как нелег- ко тебе будет среди преступного мира...» Я молился и ждал, когда он закончит. Чувствовал, что солдаты с интересом ожи- дают моей реакции на его речь. — Гражданин начальник, — обратился я к подполковнику, — есть ли у вас в жиз- ни что-нибудь святое? — Как понять? — Мама ваша ещё жива? — Да, живёт старушка. — Она для вас является святыней? — Конечно. — Давайте теперь представим, что вы на моём месте и вам вынесен смертный приговор. Простите за грубое сравнение, но позвольте спросить: если бы судья предложил вам выбор: смертная казнь или... свобода после того, как вы плюнете в лицо вашей маме, — вы бы решились сделать это? — Никогда — ответил он. — А почему? — Потому что мать — это святыня. — А мама подошла бы к вам и сказала: «Сыночек, плюнь мне в лицо, я вытрусь платочком, и мы пойдём с тобой домой...» Что бы вы ей сказали? — Я бы ей сказал: нет уж, мама, пусть лучше меня расстреляют, я этого никогда не сделаю... — Теперь хочу вам сказать, что здесь судят христианина. Для меня Иисус Хри- стос выше мамы. Он отдал за меня жизнь... Я не могу войти в конфликт с Богом ради своего благополучия... Если я хотя бы кос- венно отрекусь от того, что мне поручено Господом: «Паси овец моих», — это то же, что плюнуть в лицо моему Искупителю... Начальник конвоя неожиданно прервал меня: «Я вас понял, позвольте пожать вам руку при условии, что вы будете стоять так до конца и не измените своим прин- ципам». При этих словах он крепко сжал мою руку, а солдаты оживлённо включи- лись в беседу. Один из них рассказал: «У нас в Дне- пропетровске тоже есть верующие. Мои со- седи — баптисты, отделённые. Я слышал, что их штрафуют, преследуют, но не обра- щал на них внимания. Когда приеду домой, обязательно познакомлюсь поближе». В оживлённой беседе с охраной быстро прошли два часа перерыва. Бог утешил меня пожеланием начальника конвоя. После перерыва секретарь суда объ- явила: «Встать, суд идет». Все встали. Физически я чувствовал себя очень плохо. Было около девя