Вестник истины, 2012

торое время находиться в посте и молитве. Меня изолируют и поместят в камеру-одиночку. (Кстати, я только что вернулся из штраф- ного изолятора, где находился 15 суток.) Сколько дней я буду в посте, не знаю (про- рок Даниил постился 21 день). Служение Богу и интересы Божьего народа для меня превыше всего! Как сложится дальнейшая моя жизнь, не знаю. Но я всегда рассуждаю так: «Го- споди! Веди меня Своим премудрым путём! В чём конкретно он выражается, я не знаю, но помоги мне всегда говорить: "Да будет воля Твоя!" Господи, если мои узы прине- сут Тебе больше славы, чем моя свобода, то зачем мне свобода? Если Ты через мои страдания прославишься больше, чем через моё благоденствие, то зачем мне благоден- ствие? Если ты через мою смерть просла- вишься больше, чем через мою жизнь, то зачем мне жизнь?» Всё, буквально всё пусть будет у нас подчиненно служению Богу. Тот, Кто вёл нас до сего места, силен сохранить и во все времена. 10.10.82 г. ДНИ ПОСТА В ОДИНОЧКЕ На третий день поста меня закрыли в ШИЗО в одиночную камеру. Многие осуждённые сочувствовали мне. Один прямо заявил: «Сделаю какое-нибудь на- рушение и пристроюсь где-нибудь рядом с тобой наблюдать, как у тебя пойдёт дело. Если что, имей в виду: всегда по- могу — мало ли?..» Отговаривать его было бесполезно. — Жена приехала с сыном, желают тебя видеть, — сообщил мне начальник на третий день поста. — Сними голодовку. — Не голодовку, а пост! Я молюсь. — Напиши заявление, что будешь при- нимать пищу, и иди на свидание. — Прерывать пост я не намерен. — Так и передать семье? — Так и скажите, что я в посте и пре- кращать его не буду. Конечно, жене объяснили по-другому: «Ваш муж отказался от свидания». И они уехали ни с чем. Меня это не смутило: мы не свои при- хоти исполняем, а защищаем Божье дело. Я знал, что моя брань послужит к сози- данию Христовой Церкви. Вопросы, под- нятые в моём письме, непосредственно касались судеб Божьего народа. Я просил пересмотреть все «уголовные» дела верую- щих и чтобы христианам-узникам разреши- ли иметь Библию. Первые дни я сидел в холодной камере без матраца, без теплой одежды. Стоял ок- тябрь, сибирская осень довольно холодная, но я чувствовал себя нормально. — На что жалуетесь? — пришёл врач. — Дайте указание принести матрац. — Спрошу в оперчасти, разрешат ли? — С каких пор врач должен консуль- тироваться с оперчастью? Разве вы сами не хозяева положения? Она многозначительно улыбнулась, раз- вела руками, давая понять, что на сей раз это не в её власти. На десятые сутки перевели в тёплую камеру, дали матрац, подушку. Стало лег- че. Самочувствие было хорошее, искус- ственно не кормили. Не раз уговаривали прекратить пост: — Хочешь иметь личное свидание? По- жалуйста! Может быть какие-то условия не нравятся в лагере, — изменим! Только прекрати... — Дело не в свидании, — отвечал я, — и не в личных интересах. В моём письме затронуты вопросы о судьбе единоверцев: Ру