Рубежи детства, Наталья Винс, 2000

ость была чисто религиозной. Чиновник перебил: — Ваш вопрос решался на высшем государственном уровне. Запомните, Винс, никогда больше ваша нога не ступит на советскую землю! Через два часа вы будете на пути в Америку. Папу посадили в машину, доставили в аэропорт Шереметьево, ввели в самолет. В салоне он заметил еще четверых заключенных, рядом с каждым - по два охранника. Мелькнула мысль: «Значит, не меня одного высылают!» Начальник конвоя приказал ему сесть у окна, рядом сели два конвоира. Полет длился десять часов. Было скорбно на сердце, теснились мысли: «Что ждет меня на чужбине? Как сложится жизнь?» Утешало сознание, что, хотя рушилось все привычное, Господь оставался неизменным. И твердая вера, что Бог силен сохранить и в неведомой Америке, как хранил на протяжении всех лет тюрем и лагерей... В сердце звучали строки: Мы покидали наш родимый край Не по своей, конечно, доброй воле. Сжималось сердце от щемящей боли, Когда Москва на мокром взлетном поле Твердила нам последнее: «Прощай..». В аэропорту Нью-Йорка всех пассажиров пригласили на выход, кроме заключенных и их охраны: им сказали оставаться на своих местах. Затем в салон ввели двух советских шпионов, задержанных в Соединенных Штатах. Только тогда пятерым узникам разрешили выйти из самолета. Их встретили представители госдепартамента США и объяснили, что только что был произведен обмен заключенными по договоренности между правительствами Картера и Брежнева. С первых же минут на свободе их окружили репортеры, со всех сторон тянулись микрофоны, мелькали вспышки фотоаппаратов. На ночь всех пятерых поместили в гостинице в центре города, каждому дали по отдельному номеру. Их комнаты были на 21 этаже. Войдя в свой номер, папа впервые за эти длинные сутки остался один. Он подошел к окну. Был поздний вечер, но на ярко освещенных рекламами улицах Нью-Йорка кипела жизнь. И все было таким чужим! Рождались строки: Первые сутки в Нью-Йорке, Первый глоток свободы... Привкус разлуки горькой: На годы... Возможно, на годы. Гостиница высшего класса, Кругом репортеры... люди... Свобода обрушилась сразу, Как залпы тысяч орудий! А я – во вчерашнем мире: В памяти все всплывают Этапы и тюрьмы Сибири, И лагерь якутского края... Вижу: братьев терзают, В тюрьмы ввергают снова; И я на весь мир утверждаю: «Это - за веру Христову!» Суббота, 28 апреля, Киев А тем временем дома мы ожидали возвращения мамы из Тюмени, не подозревая о событиях, круто изменивших папину судьбу. В телеграмме, полученной три дня назад, мама сообщала, что им с папой дали свидание в тюрьме. Мы надеялись, что ей удалось узнать, куда его повезут на ссылку. В то утро бабушка встала, как обычно, раньше всех. Когда она готовила завтрак, раздался звонок в дверь. «Кто это в такую рань?» — удивилась она и пошла открывать. На крыльце стояла Мария Ивановна, мамина младшая сестра. Она была очень взволнована. Даже не поздоровавшись, с порога спросила: — Лидия М