Грех - зло всех зол в этом мире, И. В. Каргель

или этакие. Тем более обвинять Бога (что дерзкий грешник охотно делает), говоря, что Он нас создал таковыми. Кровь наша на нас, потому что мы сами отворили дверь греху, а (что дерзкий грешник охотно делает), говоря, что Он нас создал таковыми. Кровь наша на нас, потому что мы сами отворили дверь греху. Крайне важно отличать склонность ко греху от привычки его совершать, в особенности тогда, когда силой Божьей серьезно желаешь покончить с привычными грехами. Потому что привычка по милости Божьей может быть моментально пресечена, тогда как склонность или влечение может оставаться еще долго. Многие, упуская это из виду или вовсе не видя этой разницы, путают привычку с влечением ко греху, и, так как последний все снова дает о себе знать, ошибочно думают, что они все еще находятся в рабстве, и впадают в состояние безнадежности вообще когда-либо освободиться от него. Рассматривая грех, как привычку, мы видим, как он отвратителен. Но пропасть порока несравненно глубже, когда привычка соединяется со страстными влечениями и в конце концов подчиняет себе волю человека. Это убедительно показывает Карпентер в своей "Духовной физиологии", говоря: "Если влечение привычки возрастает вместе с возрастанием индивидуума, или, если отдельной злой склонности позволено будет стать привычным источником поступка, то необходимо гораздо большее усилие воли, чтобы направить свое поведение в противоположную сторону. Это происходит особенно в том случае, если привычная идея имеет возбуждение, которое она проявляет. И личность, в конце концов, может быть так побеждена этими желаниями, что в ней не остается никакой силы сопротивления: воля ослабляется привычкой уступать, а страстное желание действовать путем привычки - приобретает силу". Это истинное и ясное толкование четко объясняет, что может получиться из обычно дремлющих страстных желаний, если при их пробуждении вместо того, чтобы их распять, мы их все снова и снова удовлетворяем, пока они не станут привычкой. Они превращаются в страсти, которые, как говорит Мартенсен в своей "Христианской этике", - управляют как духовными, так и физическими органами для служения греху". Гопкинс же объясняет дальше: "Соединение привычки со страстью - это порок, в котором человек делается рабом какого-нибудь отдельного греха. На языке обыденной жизни привыкли называть пороками только те грехи, которые порочат человека в глазах мира, как: пьянство, кража, разврат и т. п., как и под безупречным, незапятнанным образом жизни в общем понимают человека, не имеющего пятна на одежде гражданской праведности". Очень правильно об этом высказывается Мартенсен: "...Почему нельзя было бы назвать пороком каждый грех, который доходит до такого господства над человеком, что делает его своим пленником? Почему бы не назвать высокомерие, зависть, злобу, клевету, немилосердие пороками, если они достигли такого господства над человеком, что он проиграл свою свободу?" К этому мы можем только добавить, что кажд