Повесть одной жизни, Светлана Волкославская

метнулся по комнате, и чья-то огромная фигура заслонила собой выход. Я оцепенела от ужаса, совершенно не понимая, что происходит. И вдруг услышала спокойный голос мужа: — Зачем же так громко стучать, Касым, мы еще не спим. Какое-то скрипучее и непонятное слово было быстро сказано в ответ. Наверное, проклятие по-татарски. И туг же с полки на стене, задетой чужим плечом, звучно обрушились на пол жестяные банки с крупами. — Что тебе нужно? — спросил Ростислав. Первый раз я слышала, как он говорит «ты» незнакомому человеку. Касым опять повторил то слово, но больше не двигался. Он, кажется, не был пьян. — Садись, раз пришел. Ростислав подвинул к его коленям табурет. Я не ожидала, что Касым сядет, но он сел. Это было странно. — Что, чаем угостить? Электричества нет, плитку не включишь, — сказал Ростислав. — А это я вам провода оборвал, — сказал сидящий в темноте человек натужным, кашляющим голосом. — Да? Что ж так? — Думал, тут хамы живут. Мы промолчали. И Касым тоже молчал. — Вы тут электричество палите, а я за вас деньги плати? — наконец выкрикнул он. Наш гость, наверное, был немного ненормальным. Подозреваю, что он страдал особой фобией растраты электроэнергии, раз сам по вечерам сидел в полной темноте. А тут, как позже выяснилось, у его матери при продаже землянки не была погашена задолженность за электричество. Поскольку мать уехала, эти деньги удержали на работе с него, сына. Когда мы с горем пополам разобрались в ситуации, то стали успокаивать несчастного соседа, обещая, что все ему оплатим. Ростислав даже умудрился предложить Касыму выпить молока, потому что чай можно было согреть только на плитке. — А я думал, здесь хамы живут, — то и дело повторял Касым, шумно прихлебывая из кружки. Когда наконец он ушел, я вздохнула с облегчением. — Знаешь, первым побуждением было пнуть его ногой, — признался Ростислав позже, уже лежа в постели. — Но это было бы большой ошибкой. — Да, — сказала я, — ты молодец, нашел, как с ним разговаривать. А я обычно сначала скажу, а потом подумаю. — Да нет, я и сам не успел толком подумать. Просто я, наверное, весь в маму пошел. Ты же знаешь — она никогда не кидается на людей. Ну, ладно, спокойной ночи. А мне долго не спалось. Думала о том, что значит подставлять другую щеку под удар, как сказано в Библии. Позволять вытирать об себя ноги? Нет, пожалуй. Умение защищать свое достоинство, не проявляя агрессии и не выделяя яда, — это почти забытое в нашем мире искусство. Оно называется в христианстве смирением, и именно о нем писал Экзюпери, утверждая, что смирение не унижает, а возвышает человека. Оно делает его Посланцем того Учителя, который «не возвысит голоса Своего». Люди и обстоятельства не могут манипулировать его эмоциями. И это не имеет ничего общего с волевым сжатием зубов. Это просто видение жизни в другом ракурсе, видение глазами веры. Утром я была дома одна. Неожиданно в окошке снова мелькнула знакомая корявая фигура. Меня охватил страх, хотя дв