Повесть одной жизни, Светлана Волкославская

ула я, глядя на симпатичное деревянное строение с выступающей вперед наподобие балкона мансардной частью. Какой красивый дом! И как не похож на остальные! Неужели мы будем здесь жить? Купил для нас это чудо отец Николай совсем дешево у одного оружейника по фамилии Мишин. Мишин очень гордился созданным им теремом и объяснял, что вкус — это врожденное. — У меня и дом, и баба всех красивше! — говорил он. Так я узнала, что баба — слово в России не обидное. В нашем владении оказался также обнесенный штакетником яблоневый сад, утопающий в роскошной зеленой траве. Прежние хозяева ничего не выращивали здесь, кроме щавеля, объясняя, что грунтовые воды стоят слишком высоко плюс постоянные дожди — все вымокает, не успев созреть. Назначение деревянного колодца, чей мшистый сруб одиноко выглядывал из изумрудных зарослей, для меня осталось непонятным. Темная вода, в которой словно поплавки висели погибшие дождевые черви, годилась только для полива! Внутри в доме были печь, кухня и три комнаты. Перегородки между ними почему-то значительно не доходили до потолка и были оклеены в каждой комнате разными обоями с узорами. Я впервые видела такие стены. Что поделаешь, вкус. Мы начинали жизнь в России! Всю ночь ветер бросал на карниз струи дождя, самого долгого и унылого из всех дождей на свете. Третьи сутки безропотно мокли в саду кусты крыжовника, сияла мокрыми листьями крапива у забора, и какие-то странные деревья уныло качали своими растрепанными ветвями прямо перед нашими окнами. Кажется, кто-то сказал мне, что они называются африканскими кленами. А может быть, не африканскими, а американскими, я так и не запомнила. Кстати, такие деревья тоже росли только у этого дома, и больше нигде на улице я их не видела. Собственно говоря, в Туле мы оказались случайно. Приехали домой, на Украину, и не смогли найти там жилья по карману. Вот и опять не сбылось пророчество отца Николая о том, что мы, как птенцы, которым захотелось полетать на воле, вернемся домой через годик- другой. Мама переезжать в Россию с нами отказалась. Что ж, здесь ей, наверное, было бы неуютно. Да и как она могла оставить свой церковный хор? В округе сразу отметили, что у «дома с мезонином» сменились хозяева. Дом этот знали все, поскольку Мишин действительно постарался. Да и мы были люди приметные — на вид совсем молодые, а уже с тремя детьми. Больше здесь бывало только у цыган. Кроме того, Ростислав носил шляпу, а я очки. Конечно, жителям рабочего поселка, почти всем работавшим на одном заводе, было ясно, что мы люди «не таковские». Но приняли они нас в целом дружелюбно: соседка тетя Тоня пришла знакомиться с пирогами и многое 06 окружающих порассказала, молочница тетя Шура любезно предложила брать у нее молоко, а живший через два двора общительный пенсионер дядя Володя раз в неделю приходил поговорить с моим мужем о Магнитке. Кроме того, безотказный Ростислав пришелся по душе всем, кто любил «стрельнуть» трешку до получки. — Вот это человек! — говорили