Повесть одной жизни, Светлана Волкославская

сталликами лежал вокруг умирающий мартовский снег. Смеркалось, и землю окутывал туман, необыкновенно легкий, прозрачный, словно белый капрон. Он позволял видеть, как сверху от фонарей в нем растекаются медленные потоки неонового света, и это было необычно. Еще не потеплело после зимы, но мне казалось, что дышится уже по-весеннему сладко. Мои старшие девочки были уже почти взрослыми, но материнских забот у меня по- прежнему не убавлялось. Несмотря на твердую уверенность в том, что мой поздний ребенок, маленькая Лилия, станет последним младенцем в нашей семье, Бог дал мне еще одну, хоть и не мною рожденную, малышку. Я думаю, что у каждой женщины может быть хотя бы одно такое дитя, подаренное ей не природой, а провидением. Где его найти, подскажет ангел. Вместе с кудрявой Диной число моих дочерей равнялось пяти. А когда любопытствующие спрашивали у Ростислава, как ему живется на таком сугубо женском острове, где даже кошка и собака именуются Юлькой и Ладой, он отвечал без всякого лукавства: «С большим комфортом!» Я шла, спрятав ладони, как в муфту, в рукава пальто. То и дело попадались еще стянутые ледяной пленкой лужицы, но северный ветер уже никого не мог обмануть, и даже воробьи чирикали про завтрашнее тепло. Как пролетело время, как изменилась жизнь! Все вокруг — другое, даже номера автобусов, не говоря уже о заголовках газет. Верить в Бога нынче разрешается всякому, правда, в этом вопросе общество по-прежнему тяготеет к единообразию. Может быть, потому, что еще не привыкло к свободе? Или видит в этом залог единства? Да нет, в прошлые дни у всех по-разному верующих и у всех бунтарей было гораздо больше общего. По крайней мере, все мы тянулись друг к другу. Погруженная в эти мысли, я прибавила шагу. Становилось зябко. Последний телефонный разговор с мамой получился довольно необычным. Я звала ее к себе насовсем, и она, вопреки своей старой традиции, почти не возражала. Трудно оставаться одной в старости! Боясь упустить момент, я увлеченно рассказывала ей о саде, полном летом яблок и малины, о внучках, у каждой из которых обнаруживались какие-то мне одной ведомые черты и таланты. По маминому голосу было ясно, что ей очень хочется всех нас увидеть. Ах, мама, мама. Чем больше я думала о ней, тем сильнее мне хотелось оказаться рядом, обнять ее колени и молчать, молчать, ни о чем не спрашивая, ничего не доказывая, не ожидая. Быть понятым — не единственный вариант счастья на земле, если хочешь любить. Проходя мимо большого парфюмерного магазина, я вдруг обратила внимание на подтянутую пожилую женщину, стоящую у витрины. В одной руке она держала белые перчатки, похожие на поникшие крылья голубя, а в другой — маленькую сумочку с пряжкой. Что-то в наклоне ее головы, во всем облике, неброском и милом, напоминало Инну Константиновну. Сама не зная почему, я остановилась. Будто наяву представилось мне, как моя добрая фея сидит в своем читательном кресле у окна, где распустился белый стефанотис, поправляет старень