Повесть одной жизни, Светлана Волкославская

енье?» — спросил он Анну Михайловну. Та ответила, что суббота дана была для евреев, а после воскресения Христова христиане празднуют воскресенье. «Больше не буду работать в воскресенье, даже если возникнет необходимость», — решил для себя Ростислав. Наверное, он все-таки безотчетно ждал какого-то толчка, чтобы вновь погрузиться в изначально родственный ему мир духовного поиска. ги Жжа Вытягивая шею и рискуя свалиться с хоров, я напряженно высматривала Ростислава в толпе прихожан. Воскресная служба в Троицком только что закончилась, и мы могли бы отправиться домой вместе. Однако знакомой темной шевелюры нигде не было заметно, поэтому несколько раздосадованная, я сложила в стопку ноты и, не глядя по сторонам, решительным шагом отправилась в сторожку. Пусть сам меня ищет! К счастью, на миг мелькнувшая и исчезнувшая за углом длинная коса навела Ростислава, стоявшего во дворе, на мой след. У церковной калитки он встретил меня со всей присущей ему добродушной галантностью и... пригласил в ресторан. Я вообще-то толком не представляла себе, что это такое, потому что ни разу в жизни мне не доводилось переступать порог какого-либо ресторана. Но само это слово казалось мне подозрительным, слишком светским. — Время обедать, — пояснил он, встречая мой удивленный взгляд, — мне приятно будет сделать это в твоем обществе. Не отказывайся. Что ж, почему бы молодому человеку и не пообедать в ресторане, если доходы отца позволяют! И было бы даже странно в наше время, чтобы дети священнослужителей совсем чурались таких мест! — Я позвоню маме и спрошу разрешения, — был мой ответ. Конечно, из уст двадцатилетней девушки он звучал почти нелепо, но Ростислав и бровью не повел. Он предупредительно вложил в мою руку монетку для телефона-автомата и отошел в сторону, пока я разговаривала. Итак, мы вошли в стены гостиницы «Астория», первый этаж которой почти полностью был отведен под ресторан. Оказалось, что в дневное время это очень тихое и спокойное место. В прохладном зале с приспушенными бархатными шторами не оказалось никого, кроме нескольких скучающих официантов. На столике, за который нас усадили, уже были расставлены большие фаянсовые тарелки, украшенные конусами крахмальных салфеток, чья жесткость могла бы сравниться разве что с мамиными белыми шторками. По приглашению официантки я раскрыла меню и внимательным взглядом пробежалась по ценам. На ту часть страницы, где писались названия блюд, я даже не посмотрела. Этот комплекс бедного человека, смотрящего сначала на цену, а потом на товар, я не сумела преодолеть в себе никогда, хотя в тот момент понимала, что моему спутнику есть чем расплатиться. — Вот это, — мой палец указал на самую скромную цифру в списке. — Ты уверена? — удивленно спросил Ростислав. — Угу. — Может, что-то еще? — Да нет, я люблю это, спасибо. Оказалось, что я люблю салат из вареной свеклы, слегка притрушенный сыром. Ростиславу тоже принесли салат, но выглядел он куда более привлекательн