Повесть одной жизни, Светлана Волкославская

о, чем мой. Я сделала несколько глоточков минеральной воды, во время которых подсмотрела, как он пользуется столовыми приборами, и тоже приступила к трапезе. Обед не занял у нас много времени, и, оказавшись на улице, мы разыскали неподалеку от «Астории» лавочку, чтобы посидеть в тени. После полутемного зала солнечный свет на улице казался таким ярким, что заставлял щуриться, а каштановая аллея в пору цветения выглядела так празднично! — Знаешь, меня интересует история, — начал Ростислав и задумался. Я уже заметила, что он иногда вот так погружается в какие-то свои серьезные мысли, и терпеливо ждала продолжения. — У тебя красивые волосы, — сказал он наконец. — Ты об этом думал так долго? — не в силах сдержать смех, спросила я. — Нет...о другом. Я закинула косу за спину, чтобы она не мешала ходу его мысли. — Однажды, в раннем детстве, когда мы еще жили в Польше, какие-то люди принесли в наш дом тонкую книжицу с интригующим названием «Знамения времени». Я, конечно, не понимал тогда таких выражений и в книжице меня привлекли прежде всего картинки. Среди прочих выделялся какой-то разноцветный металлический истукан. Он стоял на земном шаре. Мне почему-то жутко любопытно было, о чем в этой книжке пишется, но никто не захотел почитать мне. «Оставь, сынок, это штундистская Шкнижка, — сказала мама, — тебе она не нужна». Ночью книжка эта приснилась мне в каком-то странном сне. И я, маленький, тогда же, во сне, понял, что там говорится о конце мира. А на утро взрослые убрали ее, может быть, просто выкинули. В ней определенно была скрыта от меня какая-то тайна. — Тайна истории? — тихо спросила я. Мысли о том, что представляет собой земная история, есть ли в ней какой-то сокровенный смысл, конечно же, иногда приходили и ко мне. Не хотелось думать, что это просто цепь сменяющих одна другую эпох, или замкнутые круги событий, как представляли древние. В ней должны были быть какой-то замысел, какая-то логическая линия, иначе жизнь казалась проходящей случайностью, а это рождало тоску и недоумение. Не потому ли прошлым летом я ощущала себя песчинкой перед вечным молчанием моря? Но, может быть, я была слишком чувствительна к таким вещам. — С тех пор я и ищу разгадку этой тайны, — в лад моим мыслям произнес Ростислав, и я поняла, что он делится со мной самым сокровенным. — Знаешь, как-то наткнулся на фразу у Бердяева: «Философия истории зачинается в древнем Израиле, в сознании пророков, в откровении Бога в истории». У меня дома были Новый Завет и Псалтирь, и, естественно, никаких ветхозаветных пророков я никогда не читала, поэтому просто попросила: — Расскажи. Он улыбнулся. — Просто так взять и рассказать довольно сложно. Но, если хочешь, несколько слов о том истукане, которого я видел в детстве на картинке. У Даниила я нашел его подробное описание. Легкий порыв ветра бросил нам под ноги несколько маленьких лепестков-чашечек. Над темными веерами листьев белыми пирамидками возвышались соцветия каштанов.