Счастье потерянной жизни, Николай Петрович Храпов

ведь у меня, сам знаешь, - живем, что Бог пошлет. Луша протянула завмагу письмо. Он осторожно взял его и, быстро прочитав, покачал головою: - Пет Никитыч! Пет Никитыч, какую судьбу тебе Бог судил, - скороговоркой шепелявя, проговорил Максим Федорович. - Очень хорошо, что ты пришла; это у тебя мешок что ль? - спросил он Лушу, показав ей на сверток под мышкой. - Да, сумка-а... - ответила Луша. - Ты иди-ка, закрой ставни у лавки, а я сейчас приготовлю, - сказал он ей. Когда Луша возвратилась, Максим Федорович отложил уже с полок несколько румяных ковриг ржаного хлеба и белого, того самого, что Луша встретила по дороге, аппетитно провожая вслед. - Держи мешок! - скомандовал он ей, - да ты маловато взяла-то, ведь на край света поедешь, возьми-ка, вон у меня побольше и, переменив у Луши ее сумку, старательно, ковригу за ковригой, стал втискивать хлеб. - Хватеть, Максим Федорович! Ведь тебе отчитываца надо по талончикам, - предупредила Луша. - Отчитаюсь, небось, перед людьми - не перед Богом, - с печалью ответил он. Уже третий год, как Максим Федорович оставил церковь, охладел, запил, и несмотря на то, что он в это голодное время был заведующим хлебной лавкой, в душе своей мучился, тем более, что он любил Петра Никитовича и верил в его преданность Богу. Провожая Лушу, он сунул ей пачку денег со словами: "А это тебе на дорогу, все равно пропью, пусть будет на дело Божье, может помянет меня Господь". Луша, возвращаясь домой, ноши не чувствовала на плечах, добежала, не переводя духу, и только, когда села на лавку, заметила, что полушалок весь мокрый от пота. Весь следующий день прошел в беготне и сборах: город-то не один раз пришлось перебежать вдоль и поперек по верующим, в поисках достаточных средств на дорогу, да надо было оповестить и семью Кухтина, чтобы с сыном уговориться ехать вместе к отцу, а к вечеру пришлось пробежать по ближним деревням за продуктами. 102 Уже поздним вечером Луша, уставшая, но радостная, с полной корзиной яичек, солонины и прочего добра пришла домой. Дома, несмотря на поздний час, никто не спал, все ждали единственную кормилицу - мать; надо было утешить и уложить спать детишек, а остаток ночи Луша с Катериной провели в сборах и упаковке. Когда было все увязано, мать с дочерью попытались поднять на плечи, но истощенным женщинам это оказалось не под силу. - Ой, батюшки мои! Да как же ты будешь пробираца - веть на край света ехать-та... а, - заголосила Катерина. - Мамка! Бог поможетъ! - ответила Луша и повалилась, не раздеваясь, на постель. В соседнем дворе петух оповестил зарю. За окном, у кооператива, утренними сумерками, женщины спорили в очере