Счастье потерянной жизни, Николай Петрович Храпов

пять в кроватку. - Умница ты моя, спи с Богом! А мне надо добежать к бабушке, да добыть хлебушка тебе и папе; папа-то наш больной, и тоже кушать хочетъ, надо и ему хлебушка отвезти; ты ведь поделилась бы с папой хлебушком? Малютка взглянула на свой тонюсенький ломтик, отломила кусочек и, протянув рученьку, прошепелявила: - На, пеедай папи, а посему его так дойга нету? Тут Луша не вытерпела, бросилась на подушку и выпалила истошно, обняв голову руками: - Боже мой, милостивый, нет больше сил, поддержи меня! 101 - Мама, не пьяц, папа пиедет к нам! - пролепетала дочурка, теребя свободной рученькой плечо матери. Это как-то подняло Лушу, она сразу взяла себя в руки и, торопливо накинув на голову полушалок, помолилась. Одевшись, с сумкою в руках, вышла на улицу. На дворе, в густых осенних сумерках, суетились запоздалые хозяйки и пугливо шарахались голодные бездомные псы. Навстречу Луше, цокая по мостовой подковами, проехал ломовой извозчик, неторопливо везя гору, аккуратно покрытого брезентом, горячего хлеба. Волнующий запах ударил в лицо и грудь, Луша жадно вдохнула его несколько раз. Она только теперь вспомнила, что кроме 4-5 горячих картошин, без хлеба, с утра еще ничего не кушала. Опустив руку в карман, нащупала корку и вспомнила, как еще утром, обрезая ковригу, на ходу, машинально положила ее туда. Теперь, усердно разжевывая, она проглотила ее, и что-то внутри вроде успокоилось. Вбежав в квартиру своей сестры и увидев Катерину, приехавшую из деревни на несколько дней, Луша прямо с порога проговорила: - Мамк! Петя письмо прислал, больной и при смерти, бегу добыть чего-нибудь, да поеду к нему, надо ведь спасать; ты соберись-ка ко мне, ребята-та остались одни, а я побегу... - Да куда ж ты на ночь побежишь-то? - Ахстись! Завтра день будетъ, проходи с порога-то, садись к столу, да путем расскажи нам все, - возразила сестра Поля. - Полюшка, ведь это вам можно ждать до завтра, а мне нельзя, ж-и-с-т-ь мужа решаеца - проститя, Христа ради, я уж побегу - ответила Луша и, повернувшись, быстро вышла. Катерина заторопилась одеваться и, молясь про себя, тоже вышла вслед за своей горемычной дочерью. Спотыкаясь на выбоинах мостовой, Луша торопливо подошла к хлебной лавке со двора и, дернув за ручку дверь, робко шагнула в лавку. Худенький, живой мужчина, вытирая постоянно мокрые губы, в недоумении уставился на нее. - Максим Федорович, голубчик! Не ругай ты меня за позднее беспокойство, - виновато проговорила Луша. - Я пришла к тебе с большой просьбой, да не знаю как сказать-та: горе у меня с Петей, прислал вот письмо, больной при смерти, хочу ехать к нему, да как ехать с пустыми руками-та, а