Счастье потерянной жизни, Николай Петрович Храпов

увы! При первой встрече с очередной, какой-либо милой особой, Павел чувствовал свое полное бессилие противостоять обольщению: или проявлял дерзость, или безвольно увлекался. Не раз он, бросая недокуренную папиросу или выпивая стакан вина, объявлял их последними. Но спустя 2-3 дня, без особого сопротивления, впадал в соблазн опять, причем с большим пристрастием. С глубоким прискорбием, он увидел то, что было в нем расцветающе прекрасно (в своей оценке и оценке окружающих) - своей же рукой, не имея силы противостоять, он ронял под ноги в грязную лужу соблазна. Другое же, чем Павел был крайне удивлен - это природой порока. Каким неудержимо-обольстительным, ангельски прекрасным кажется он вначале. И, наоборот: каким отвратительным, или же просто пустым и бесцветным оказывается сразу же, после того как вкусишь его. 128 - Нет, жизнь не должна быть такой, - заключил он. - Если уж в ней есть прекрасное, то оно дано человеку, чтобы обладать им, а чтобы обладать по-настоящему, за него надо бороться, и бороться с тем, что в самом же человеке противно этому прекрасному. Но ведь, чтобы бороться, нужна сила, и здесь Павел понял, что эту силу человек может черпать только вне себя. Но где пути к ней? Отец сказал: "Только Христос может освободить от власти греха." Но ведь не мог же он теперь, будучи просвещенным, так поверить в Христа, как его мать, отец, бабушка, да и он с детства; они ведь неграмотные темные люди. Нет, ему нужно как-то иначе, а, может быть, есть что-то другое. А что именно? Он не находил этого ни в себе, ни в окружающей среде. От Кати стали потоком приходить письма, и ему казалось, что та нежная и чистая любовь, какой дышали страницы, была единственной отрадой для души. Он заключил, что только чистая близость с ней, остановит его учащающиеся увлечения. Именно она представлялась, его воображению, воплощением верности, строгой беззаветной любви и благоразумия. Побыв однажды у них в гостях, Павел был очень рад, что предположения его оправдываются. Эти краткие два дня оказались для него, как стакан студеной ключевой воды в знойный день, из которого он выпил всего один глоток. Чистенькая, убранная комната и добродушная простая мать, скромная, но приятная обстановка, русский гостеприимный дух в семье - совершенно расположили сердце Павла к ним. Он наслаждался всей душой дорогим, желанным уютом. К сожалению, наедине с Катей побыть не пришлось. Знакомство с ее родственниками и их бытом заняло все время; спохватились они тогда, когда надо было уже идти на станцию. О себе Павел оставил самые прекрасные впечатления у всех, кроме, может быть, тайно снедавших от зависти, сердец. Поэт