Счастье потерянной жизни, Николай Петрович Храпов

прокричал победу над ночью, а за окном, алою ленточкой, над лесом занималась заря и быстро румянила все небо. Кирилл Сергеевич спокойно опустил "молнию" и загасил ее. Дом погрузился в полумрак. - Зачем? - возразила хозяйка, не понимая, почему гость так спешит. Кирилл Сергеевич с нежною улыбкою, покачивая головой, ответил недоумевающей собеседнице: - Опять зачем? Неужели с лампой светлее, чем с солнцем? Неужели с законом отраднее, чем с благодатью? Очнитесь! - Конец закона - Христос! - Катя! Катя! Ты понимаешь теперь, наше заблуждение? Ведь наша праведность - даже не горящая "молния" - а догорающая лучина в лучах солнца - Христа! Утомленные, но с сердцами полными умиления и глубокого сознания вины пренебрежения Христом, вместе с проповедником Кабаевы склонились на колени и, перебивая друг друга, молились, заливаясь слезами раскаяния. Когда встали с колен - все сияло светом новой жизни и нового дня. Слышно было, как с мычанием проходило стадо мимо окон, а по утреннему воздуху гулко раздавалось щелканье пастушьего кнута. - Ой, да что ж это такое? - хватаясь от радости за грудь, воскликнула Екатерина Тимофеевна, выбегая на двор, чтобы выпустить, ревущую от нетерпения, корову и овец. - Это радость возрожденной души, сестра, - пояснил ей Кирилл Сергеевич, приветствуя и поздравляя ее, когда она возвратилась со двора. Благословенным начатком оказался дом Кабаевых, так как в селе началось обращение, хотя и не бурно, но последовательно. * * * Первое время молокане не могли понять, что делалось в их общине, хотя чувствовали, что в людях начала происходить перемена; и пока не было совершено первого крещения, противоречий особых не обнаруживалось. Но в следующий свой приезд брат Новиков крестил несколько душ, 144 обращенных из молокан, в том числе и Кабаевых, и совершил вечерю Господню, хоть и отдельно на дому. Это стало моментально известно, и возмущения вспыхнули с большей силой. Восстала, до ненависти, мать Екатерины Тимофеевны, а потом и родные Гавриила Федоровича. Духовные сражения происходили повсюду, и из домов перешли в собрания, но так как нравственная сторона жизни осталась без изменения, то позиции против духовенства были едины. Порядок в собрании остался так же неизменным, собирались по-прежнему вместе, хотя нетерпимость заметно возрастала. Она особенно стала возрастать с пением гимнов из "Гуслей", потому что дети Кабаевых и других обращенных семей разделяли убеждения родителей, разучивали новые гимны и пели их. Так же участился прием новых гостей; а за Новиковым открылось, что он, оказывается, баптистский проповедник, а не молоканин. Совместное общение стало совсем нетерпимо, поэтому к 1912 году б