Счастье потерянной жизни, Николай Петрович Храпов

золотыми листьями землю: - Боже мой! Боже мой! Вот что значит: теряя жизнь для себя - находить ее в других. О, как велико это счастье, счастье потерянной жизни для себя, когда видишь нарождающуюся новую жизнь в других. Вспоминая детали своих встреч с "Бородой", ему осталась памятной его ненависть к администрации и теперь, когда он, еще в расцвете сил, умирал от чахотки, это особенно тронуло Михаила. Прогуливаясь по зоне лагеря, или на работе он нередко встречался с администрацией. Первое время относился он к ней почтительно, беззлобно, но после умершего Анатолия, Миша заметил, что стал стараться обходить их. Особенно, какое-то холодное чувство у него появилось при виде заместителя начальника среднеазиатских лагерей НКВД. Чрезмерно строгий вид его и суровое обращение с лагерным персоналом, напоминало Михаилу о враждебном отношении к ним Анатолия. Это чувство у Михаила стало расти все более и более, что он в молитве вынужден был просить у Бога: - Господи, укрепи меня и пошли мне любовь к врагам моим, так как я чувствую, что она у меня иссякает. К удивлению Михаила, в это время он (по своей работе) стал непосредственно сталкиваться с тем грозным, большим начальником. Между прочим, при личном обращении, Михаилу он показался не таким уж грозным, а скорее конкретным и даже, в некотором роде, справедливым. Однажды к Шпаку, в один из свободных вечеров с испуганным лицом забежал дневальный из штаба и сказал: - Шпак, тебя зачем-то срочно вызывает зам. начальника САЗЛАГа - полковник в кабинет. У Михаила роем пронеслись мысли в голове: "Не донесли ли ему о моих беседах с ребятами в зоне, а, может быть, еще хуже, уж не доказал ли кто о моих общениях с юными друзьями в городе?" С этими мыслями он, помолившись, вошел в кабинет. - Шпак, возьми инструмент по точной механике, пойдешь со мною за зону, - взглянув на Михаила, приказал ему полковник. - Гражданин начальник, мой ящик стоит на вахте, и я готов идти в любую минуту, - ответил ему несколько смущенный юноша. 185 Выйдя за вахту, они сели в автомашину и через несколько минут остановились в городе перед воротами. В глубине двора стоял, красиво отделанный, особняк. В прихожей их встретила дама (лет около сорока) и приветливо пригласила в комнату. Михаил, при виде богатой обстановки, растерялся и, топчась на месте, не знал, как себя вести. - Ты что топчешься на месте? Раздевайся, проходи в комнату! - скомандовал ему полковник. - Гражданин начальник, да ведь... - начал было Миша, смотря на свою телогрейку, да на лагерные буцы. - А ну-ка, раздевайся! И брось это... - потянув Михаила за пуговицу, принудил его хозяин. Шпак разделся и, как-то украд