Счастье потерянной жизни, Николай Петрович Храпов

кой, ища куда ступить, прошел в комнату в сопровождении дамы. Полковник остановился посреди зала и, обращаясь к Михаилу, заявил: - Прежде всего я тебе здесь не "гражданин начальник", а ... (он назвал свое имя); и позволь мне, приказать тебе: чувствуй себя здесь как дома, совершенно свободно, познакомься с женой моей и садись. Жена полковника просто, сердечно протянула руку юноше, назвала свое имя и тоже попросила не смущаться. Юноша осторожно пожал ей руку и ответил: - Спасибо, но вы меня извините, вы же знаете мое положение, зовут меня Михаил Шпак. - Миша, - усаживаясь в кресло, обратился к нему полковник, я знаю всю твою подноготную, смерть матери и смерть отца, и твою жизнь. Ведь "дело" твое у нас, а в нем - и все подробности о тебе, да и лично, я знаю кое- чего. Здесь ты будь совершенно свободен, но знай, как себя вести за стенами моего дома! Понял? С этими словами начальник повернулся к столику и, сняв покрывало, завел патефон. По просторному залу разлилась чудесная мелодия: Коль славен наш Г осподь в Сионе, Не может изъяснить язык; Велик Он В былинках на земле велик... в небесах на троне, Михаил недоумевающе глядел то на сосредоточенное лицо полковника, то на улыбающееся лицо хозяйки, которая с радостью ходила из кухни в зал, обставляя стол всякими яствами. Чудная мелодия гимна сменилась, не менее трогательным, пением: Страшно бушует житейское море, Сильные волны качают ладью... После исполнения гимнов по залу, четко и громко, послышалась проповедь И. С. Проханова. По окончании проповеди полковник, видя, что на столе уже все расставлено, и жена сидела в ожидании команды, обратился к Михаилу: - Молись и будем кушать! Михаил в сердечной, горячей молитве благодарил Бога за это, совершенно неожиданное для него, чудо, за весь пройденный путь и, попросив благословения на пищу, закончил словом - Аминь. - Аминь, - ответили ему муж и жена. В разговоре Шпак не дерзнул просить - открыть ему тайну неожиданного поведения полковника с женою, а они, в свою очередь, умалчивали тоже. Но беседу Миши и его свидетельство о Господе они оба слушали очень внимательно. Уже к полночи, заканчивая, полковник спросил его об отношении к нему лагерной администрации. Михаил не жаловался ни на что. Единственное, о чем он упомянул, было то, что начальник лагеря беспричинно и вероломно отнял у него больше полгода зачетов. - Хорошо, иди и не беспокойся, я все просмотрю и устрою, - ответил он Михаилу и, любезно попрощавшись, проводил его до ворот усадьбы. При расставании полковник тихо сказал: - Запрячьте вашу литературу. 186 Михаил немедленно поспешил передать всем своим друзьям, чтобы как