Счастье потерянной жизни, Николай Петрович Храпов

то почувствовала, но обиды за образа скрыть не смогла. - Это что же ты, домолился до того, что образа поснимал? Какому же теперь Богу молишься, если Спасителя и святых угодников из избы выбросил? Ах Петька, Петька, был ты непутящий, непутящим и остался, да и жену с парнем с толку сбил. Парень-то что пробормотал, что вроде как ты с Лушкой опять куда-то схрестился, знать, в другую веру? - Мамка, ты успокойся, мы Спасителя не выбросили, а приняли в душу. Что за жизнь была со "Спасителем" в углу и с самогонкой в кармане? И веру мы никакую не бросали - бросать-то было нечего. Теперь мы получили от Бога живую веру, Божью, - так, раздеваясь, с улыбкой, спокойно объяснял Петр Катерине. Умывшись и переодевшись, Петр взял Библию и, показывая Катерине на золотой крест на обложке, спросил: - Веришь, что это Божья книга, святое Писание? - Ну конечно, верю, Петька. Не городи, чего не следует, - возразила Катерина. Петр открыл Библию по известным ему одному закладкам и медленно, но внятно прочитал: "Часть дерева сожигает в огне, другою частию варит мясо в пищу... а также греется... А из остатков от того делает бога, идола своего, поклоняется ему, повергается перед ним, и молится ему, и говорит: "спаси меня; ибо ты бог мой" (Ис.44:16). "Бог, сотворивший мир и все, что в нем, Он, будучи Господом неба и земли, не в рукотворенных храмах живет и не требует служения рук человеческих..." (Деян. 17:24-25). Прочитав, Петр закрыл Библию и начал разъяснять. Задумалась Катерина от его слов, что-то колыхнулось в ее душе, потом все утонуло в непроглядном тумане. Она глубоко вздохнула, перекрестилась и, встав, вышла во двор. После кушанья все, кроме Луши, поехали в город к родне, поделить починкские гостинцы. До позднего вечера Петр Никитович провел время в горячих спорах с родней. Катерина немного ободрилась, почувствовав сторонников, но душа ее была все-таки чем-то потревожена. В воскресенье она молча просидела все собрание. Доверчивое и богобоязненное ее сердце не осталось равнодушным к услышанному. Весенние разбухшие ручьи на дорогах торопили Катерину домой. Не обращая внимания на возражения Владыкиных, она на всю весну и лето увезла с собой и Павлушку. Разрывалось его сердечко надвое, когда они, переехав речку, удалялись от города. Он то с грустью прощался с уханьем паровых молотов и звуками заводских гудков, раздававшихся в утренней тишине по заречным лугам, то прижимался к своей дорогой, любимой бабушке. Порой тянуло спрыгнуть да убежать обратно. Дорогу назад он знал хорошо. Наконец показались деревенские домики, и легкой трусцой Рыжий вбежал в первую от города деревню. Мелькнула давно известная Павлику ча