Незримая власть Кремля, Алекс Картер

аться от обвинений, в том числе потому, что в материалах дела отсутствовала качественная религиоведческая экспертиза, а другие доказательства были явно сфальсифицированы. Это показывает, что именно российская «фабрика», благодаря выстроенной Дворкиным системе подготовки «карманных» экспертов и их тесной связке с силовиками, оказалась наиболее «успешной» и смогла поставить производство таких дел на поток. Три дела, три цеха, три производственные линии. На первый взгляд, они разные. В одном случае под удар попал древний священный текст, в другом — целая религиозная конфессия, в третьем — сама практика молитвы. Обвинения тоже разные: «экстремизм» в двух его ипостасях и «причинение вреда здоровью». Но присмотревшись, мы видим, что все это — продукция одной и той же фабрики, изготовленная по единому чертежу. Механизм, лежащий в их основе, идентичен — будь то книга, организация или ритуал, — через горнило псевдонаучной экспертизы ему искусственно приписываются признаки преступления, и на основании этого сфабрикованного «доказательства» суд выносит запрограммированный обвинительный приговор. Давайте еще раз сравним эти три производственные линии, чтобы увидеть их общую ДНК. В деле «Бхагавад-гиты» целью был текст, основным обвинением — экстремизм через разжигание розни, а технологией — примитивная лингвистическая и религиоведческая экспертиза, которая рассыпалась при первом же столкновении с реальностью. Это был пилотный проект, показавший как потенциал, так и детские болезни технологии. В деле Свидетелей Иеговы целью была уже вся организация, обвинением — снова экстремизм, но в более изошренной форме — через криминализацию базовых догматов веры, таких как убежденность в своей правоте. Технология здесь была усовершенствована: на смену кустарным экспертизам пришли массово штампуемые «социокультурные» заключения, непробиваемые для критики в российских судах. Это был переход к серийному производству. Наконец, в деле «Церкви Благодать» целью стала сама религиозная практика, обвинением — причинение тяжкого вреда здоровью, а технологией — судебная психолого-психиатрическая экспертиза, патологизирующая и криминализирующая любой сильный Духовный опыт. Это была диверсификация производства, освоение новых рынков. Во всех трех случаях ключевую идеологическую роль играла система, выстроенная Александром Дворкиным: либо через прямую публичную поддержку процесса, как с «Гитой», либо через создание и легитимизацию сети «экспертов», как со Свидетелями Иеговы, либо через многолетнее формирование идеологической базы «сектоведения», на которую опирались эксперты-психиатры. Главный ущерб от деятельности этой фабрики — это не только тысячи сломанных судеб, не только тюремные сроки для невиновных и разгром мирных общин. Самый страшный, системный ущерб наносится самим основам государства — праву и науке. Когда экспертиза перестает быть инструментом познания и превращается в служанку обвинения, она убивает науку, пр