Незримая власть Кремля, Алекс Картер

евращая ее в проститутку. Когда суд перестает быть площадкой для состязания сторон и начинает слепо штамповать решения на основе сфабрикованных «доказательств», он убивает правосудие. Суд превращается из арбитра в нотариуса, лишь заверяющего приговор, написанный в другом месте — в кабинете следователя или на столе у «эксперта». Исчезает сам принцип состязательности процесса, на котором держится любое демократическое правосудие. И самое опасное заключается в том, что технология, отработанная и отточенная на беззащитных религиозных меньшинствах, абсолютно универсальна. Конвейер, созданный для производства дел против «сектантов», с легкостью может быть перенастроен на любого другого врага. Сегодня «эксперты» находят «разжигание розни» в комментариях к «Бхагавад-гите». Завтра они с той же легкостью найдут его в романе писателя, критикующего власть. Сегодня они объявляют «наносящей вред здоровью» молитву пятидесятников. Завтра они объявят «вредным» спектакль авангардного режиссера или лекцию независимого историка. Фабрика судебных дел, построенная под предлогом борьбы с «сектами», — это готовый, смазанный и отлаженный механизм для подавления любого инакомыслия в стране. 'Это угроза не для кришнаитов или Свидетелей Иеговы. Это угроза для всего российского общества. И эта угроза уже начала реализовываться в полной мере. Глава 3. Призраки Веймара. Немецкий след антикультизма «Самые страшные злодеяния в истории совершались не садистами и не чудовищами, а обычными людьми, которые следовали приказам и были уверены в своей правоте. Они просто выполняли свою работу». — Ханна Арендт, «Банальность зла» Воздух Берлина двадцатых годов был наэлектризован. Он пах угольным дымом, дешевыми духами и свободой, от которой кружилась голова. После удушающей дисциплины рухнувшей империи Веймарская республика стала плавильным котлом, в котором кипело все — от марксистских теорий до авангардного искусства, от политических убийств до кабаре. Но нигде этот взрыв не был таким оглушительным, как в духовной сфере. На углах улиц проповедники предрекали скорый конец света. В прокуренных салонах дамы из высшего общества вызывали духов под руководством медиумов-самоучек. Газетные киоски ломились от брошюр, обещавших раскрыть тайны теософии, антропософии, спиритизма и древних арийских культов. Рудольф Штайнер, основатель антропософии, собирал полные залы, его идеи о духовной науке пленяли умы интеллектуалов, разочаровавшихся в традиционной религии. Методисты, баптисты, пятидесятники — те, кого имперская церковь веками держала на обочине, — открывали свои молитвенные дома, привлекая тысячи последователей. Это был карнавал идей, хаотичный и пьянящий. Но для одного института этот карнавал выглядел как агония. Евангелическая церковь Германии, веками бывшая опорой трона и нравственным компасом нации, с ужасом наблюдала за происходящим. Союз «трона и алтаря» распался вместе с империей, и церковь, лишенная государственной поддержки,