Незримая власть Кремля, Алекс Картер

овека, известного как «главный сектовед России». Для широкой публики он — «главный сектовед России», «профессор», непримиримый борец за чистоту православия, защищающий заблудшие души от хищных «тоталитарных сект». Для своих жертв — инквизитор ХХ] века, человек, сломавший тысячи судеб. Для исследователя — удивительный феномен, человек-загадка, человек- парадокс, человек-супергений. Его история — это квинтэссенция той эпохи мутной воды, в которой и выросла созданная им система. Его лицо мелькает на федеральных каналах, его цитаты украшают протоколы судебных заседаний, его «экспертные» заключения ложатся в основу обвинительных приговоров. Он создал себе образ интеллектуального стража, стоящего на защите духовной безопасности нации. Но если сорвать с этого образа позолоту официальных титулов и медийного глянца, перед нами предстает фигура куда более сложная и зловещая. Фигура, сотканная из парадоксов. Гражданин США, яростно борющийся с «западным влиянием». Человек без признанного в России научного звания, возглавляющий главный государственный орган по религиоведческой экспертизе. «Профессор», отчисленный из института за неуспеваемость. Чтобы понять, кто он на самом деле — ученый или манипулятор, спаситель или провокатор, — мы должны разобрать его путь. Мы должны разложить на составляющие миф, который он так тщательно выстраивал десятилетиями, и посмотреть, что скрывается за фасадом. Любой миф имеет свое начало, свою точку опоры. Для Дворкина такой точкой всегда был его якобы безупречный академический авторитет. «Профессор», «доктор», «историк», «религиовед» — эти регалии должны были придавать вес его словам, превращая его личную нетерпимость в научную позицию. Но этот фундамент, как выясняется при ближайшем рассмотрении, построен на песке. История его «научной» карьеры начинается не с блестящих успехов, а с провала. В 1972 году юный Александр Дворкин поступает в Московский государственный педагогический институт. Позже, создавая себе образ диссидента, он будет намекать, что проблемы с властью у него начались Из-за его участия в движении хиппи и инакомыслия. Это красивая легенда, которая хорошо вписывается в биографию будущего борца с «агентами Запада» — мол, он сам был в их шкуре, знает врага изнутри. Но документы, как это часто бывает, рассказывают менее героическую историю. В 1975 году его отчисляют с третьего курса. Официальная причина прозаична и унизительна для будущего «профессора»: «за академическую неуспеваемость и систематические пропуски занятий». Это не просто деталь биографии. Это важный штрих к портрету, показывающий, что проблемы с академической дисциплиной и настоящей, кропотливой научной работой у Дворкина начались задолго до его эмиграции. Человек, который позже будет с легкостью выносить вердикты целым религиозным течениям, сам оказался неспособен справиться с учебным планом советского педвуза. Этот факт подрывает миф о нем как о прирожденном ученом, с младых ногтей тяготевшем к з