Незримая власть Кремля, Алекс Картер

ни у кого, даже у официальных лидеров одной из «традиционных» для России религий — буддизма. Присвоение этого токсичного статуса не только накладывало на человека массу бюрократических обязательств, вроде маркировки всех своих публикаций и сдачи громоздких отчетов, но и, что важнее, служило «черной меткой», сигналом для общества и чиновников, что этот человек — «чужой», «враг», с которым лучше не иметь дел. Этот случай показал, что цель машины — не просто ликвидация «сект», но и установление полного контроля над лидерами всех конфессий, принуждение их к абсолютной лояльности государственному курсу. Таким образом, к середине 2020-х годов правовая система превратилась в гибридный репрессивный механизм. Старые, проверенные статьи Уголовного кодекса об экстремизме, отточенные на Свидетелях Иеговы, были дополнены новыми, более гибкими — инструментами административного и политического давления. «Нежелательность» позволяла отсекать любые связи с внешним миром и блокировать целые международные движения, а «иноагентство» — персонально клеймить и изолировать неугодных лидеров мнений внутри страны. Этот расширенный арсенал сделал репрессивную машину еще более всепроникающей и эффективной в достижении ее конечной цели — полной зачистки идеологического пространства. Репрессии, развернувшиеся после 2018 года, были направлены не только на уничтожение конкретных организаций. Их конечной целью было создание тотального климата страха и переформатирование всего религиозного ландшафта страны. Система перешла от точечных ударов к созданию настоящего правового минного поля, где любой неосторожный шаг мог привести к катастрофическим последствиям для любой религиозной группы, не обладающей государственной протекцией. Для этого в ход пошли законодательные инициативы, ограничивающие не деятельность отдельных «экстремистов», а религиозную жизнь как таковую. Одной из таких знаковых попыток стала разработка в 2024 году законопроекта в Дагестане, который предлагал радикально централизовать всю религиозную деятельность в республике. Согласно этой инициативе, решения о регистрации местных общин должны были приниматься с учетом мнения региональных властей и централизованных религиозных организаций. Кроме того, законопроект ужесточал контроль за ввозом и распространением любой религиозной литературы. По сути, это была попытка выстроить жесткую властную вертикаль и в духовной сфере, где каждая маленькая община была бы полностью подотчетна и подконтрольна крупным, лояльным государству центрам. Хотя эта инициатива касалась одного региона, она отражала общую тенденцию, к которой стремилась система в масштабах всей страны. Другим ударом, нацеленным прежде всего на малые и небогатые общины, стала инициатива 2024 года о запрете богослужений в жилых домах. Под благовидным предлогом защиты прав жильцов и борьбы с «сектами», которые якобы устраивают в квартирах шумные сборища, этот законопроект наносил удар по тысячам протестантских,