Незримая власть Кремля, Алекс Картер

харизматических и других групп, у которых просто не было средств на покупку или строительство отдельных церковных зданий. Для них домашние собрания были единственной формой существования. Запрет этой практики означал бы их фактическую маргинализацию и выталкивание в нелегальное поле. Наконец, продолжал активно применяться и закон об «оскорблении чувств верующих». Эта статья Уголовного кодекса, изначально преподносившаяся как защита всех религий, на практике превратилась в инструмент, который использовался преимущественно представителями доминирующей конфессии для подавления любой критики, сатиры или просто неудобных высказываний. В этой архитектуре страха Русская православная церковь выполняла уже не второстепенную, а одну из главных ролей, активно реализуя цели и задачи антикультистов. Это партнерство проявлялось на всех уровнях. Церковные иерархи и спикеры открыто продвигали самые репрессивные законы, направленные на борьбу с сектами. Еще когда принимался печально известный «пакет Яровой», который резко ограничил миссионерскую деятельность, в РПЦ официально заявили, что он «отвечает интересам традиционных конфессий», тем самым дав ему свое благословение. Представители церкви принимали прямое участие в кампаниях по демонизации неугодных. Когда Верховный суд запретил несуществующее «движение сатанизма», один из видных церковных функционеров, Федор Лукьянов, публично приветствовал это решение, назвав его «началом освобождения России от ига деструктивных идеологий». Эта риторика была полностью созвучна языку ненависти, который десятилетиями культивировал Александр Дворкин, и демонстрировала полное идеологическое слияние официальной церковной позиции с повесткой радикальных антикультистов. Кульминацией этого слияния с государственной машиной стала позиция РПЦ по отношению к войне в Украине. Патриарх и другие высшие иерархи не просто поддержали агрессию, но и придали ей сакральный, метафизический смысл. В документах ХХУ Всемирного русского народного собора, прошедшего под эгидой Патриархии, война была прямо названа «священной», а Россия — «удерживающим» (Катехоном), защищающим мир от натиска глобализма и сатанинского Запада. Тем самым церковь даровала государству высшую моральную санкцию на насилие, окончательно превратившись в идеологический департамент военно-политического режима. При этом РПЦ действовала в полном унисоне с государством не только во внешней, но и во внутренней политике, не терпя инакомыслия даже в собственных рядах. Когда некоторые священники осмелились выступить с антивоенной позицией, подписав коллективное письмо с призывом к миру, на них обрушились репрессии, зеркально отражающие действия светских властей. Их штрафовали за «дискредитацию армии», лишали сана, запрещали в служении, а некоторых, как Иоанна Курмоярова, даже отправляли в тюрьму на семь лет. Эта внутренняя чистка стала самым убедительным доказательством того, что РИЦ стала неотъемлемой частью тоталитарной систем