Незримая власть Кремля, Алекс Картер

сти», он лишь повторяет старую мантру Дворкина о ТОМ, ЧТО «секты» разрушают семью, нацию и традицию, являясь «раковой опухолью» на теле общества. А когда Россия объявляется «Удерживающим» (катехоном), защищающим мир от «натиска глобализма», это прямое следствие антикультистской теории заговора, согласно которой «секты» — это инструмент глобалистов для установления нового мирового порядка. Русская Православная Церковь, приняв этот документ, совершила идеологическое самоубийство. Она отказалась от своего собственного, сложного и богатого языка в пользу примитивной и человеконенавистнической риторики маргинальной группы, которую она сама же и вскормила. Она официально признала правоту и методологию антикультистов, легитимировав их на высшем государственно-церковном уровне. Технология, закрепленная в «Наказе», не возникла из ниоткуда. Она годами оттачивалась на внутреннем полигоне, и главной мишенью, на которой были отработаны все приемы, стала Украина. Проект «Украина-секта» — это хрестоматийный пример того, как методика дегуманизации, успешно примененная против Свидетелей Иеговы или кришнаитов, была масштабирована до размеров целой страны, превратив сорокамиллионный народ в сознании россиян в сборище «зомбированных» фанатиков. Ранние эксперименты начались задолго до 2014 года. Вспомним еще раз то самое интервью Дворкина 2010 года. «Оранжевая революция» 2004 года, первый массовый протест украинского общества против фальсификации выборов, в его интерпретации — это не волеизъявление народа, а результат заговора. «Секта вошла во власть», — заявляет он, указывая на то, что тогдашний мэр Киева Леонид Черновецкий был «неопятидесятником». Это не просто частное мнение. Это применение готовой методологической технологии клеймения и дегуманизации мишеней антикультистов: любой политический выбор, любой цивилизационный поворот, не совпадающий с антикультовыми целями, объявляется нелегитимным по своей сути. Он не может быть проявлением свободной воли народов или результатом внутренних общественных процессов. Вместо этого он объясняется исключительно через призму внешнего, враждебного, «сектантского» воздействия, где оппоненты превращаются в безвольных марионеток. Украинцы, вышедшие на Майдан, в этой рамке — не суверенные граждане, отстаивающие свои права и достоинство, а лишь жертвы манипуляции, зомбированные адепты «политической секты», лишенные человечности. После 2014 года, после Революции Достоинства и начала войны в Донбассе, эта риторика из маргинальной превращается в мейнстрим. Дворкин и его последователи начинают на всех площадках продвигать тезис о том, что вся украинская власть, сформировавшаяся после 2014 года, находится под влиянием «тоталитарных сект». Этот нарратив подхватывается государственной пропагандой. Появляется знаменитый мем «Майдан головного мозга» — гениальная в своей циничности находка пропагандистов. Этот термин — прямой наследник технологии «медикализации» оппонента, которую мы разб