Незримая власть Кремля, Алекс Картер

звращения в Россию 31 декабря 1991 года. Страна лежала в руинах идеологического и экономического хаоса. В духовной сфере царила пустота, которая стремительно заполнялась самыми разными учениями — от традиционных конфессий, вышедших из подполья, до экзотических восточных гуру и западных проповедников. Русская Православная Церковь, сама едва оправившаяся от десятилетий гонений, оказалась не готова к конкуренции. Она теряла паству, особенно молодежь. Ей нужен был кто-то, кто мог бы предложить простые и жесткие решения. И именно в этот момент на сцене появляется Дворкин, предлагая свои услуги. Он приносит с собой готовую технологию борьбы с конкурентами. Технологию, отточенную в США, простую и эффективную. Интересно, что поначалу, как он сам признавался, он отказывался от предложения протоиерея Глеба Каледы, тогдашнего главы сектора религиозного образования Патриархата, заняться «проблемой сект». Он хотел заниматься историей Церкви, своей прямой специальностью. Но все изменилось в 1993 году. После поездки на похороны своего американского духовника Иоанна Мейендорфа он знакомится с человеком по имени Йоханнес Огор. Огор — фигура знаковая. Это датский лютеранский теолог, основатель одной из первых и самых агрессивных антикультовых организаций в Европе, «Диалог- Центра». Дворкин съездил к нему в Данию, увидел готовую, отлаженную модель работы — с картотеками «опасных групп», методами публичной дискредитации, связями с властями — и понял, что нашел свое призвание. Он решил не изобретать велосипед, а импортировать эту технологию в Россию. Это был поворотный момент: будущий «борец за русскую духовность» начал свою карьеру с копирования западных лекал. Уже осенью 1993 года, получив благословение Патриарха Алексия П, он создает «Информационно-консультационный центр имени священномученика Иринея Лионского» (позже — Центр религиоведческих исследований, ЦРИ). Это была точка сборки, ядро будущей сети. Именно Дворкин вводит в русский язык и активно популяризирует зловещий термин «тоталитарная секта». Термин, которого нет ни в одном законе России, но который станет клеймом, выжигающим на судьбах людей знак врага народа. Система, выстроенная Дворкиным, была гениальна в своей простоте. Зачем доказывать в суде, что та или иная религиозная группа нарушает закон? Это долго, сложно и не всегда возможно. Гораздо проще объявить ее «тоталитарной сектой». А дальше — дело техники. Начинается массированная кампания в СМИ, где членов группы изображают как «зомбированных» фанатиков, а их лидеров — как мошенников и маньяков. Находятся фиктивные «пострадавшие» — чаще всего это родственники адептов, недовольные их выбором, — которые рассказывают ужасы о «промывке мозгов», вымогательстве и разрушенных семьях. Затем в дело вступают «эксперты» — как правило, из числа соратников самого Дворкина по его же сети, — которые пишут нужные заключения, полные наукообразных терминов и бездоказательных обвинений. И эти сфальсифицированные «