Пусть воды шумят. Христиане в ГУЛАГе, 1989

е - она была слишком мала, чтобы прохаживаться - и пел гимн «Радуйся, радуйся, о христианин». Охранник у моей двери не пытался меня остановить, но спросил: - Как вы можете петь в такое время? - он знал, что меня должны были выпустить в тот день. - Группа ваших друзей стоит у ворот, все они плачут и переживают за вас. Как вы можете петь? Очевидно, моя жена и сын ждали у ворот с друзьями-христианами из Омска и других городов. Им сказали, что меня не выпустят, и они горевали. Вот как я попытался объяснить это охраннику: - Все происходит именно так, как должно. Они должны плакать, а я радоваться. Тот, кто несет ношу, должен быть победоносным, а те, кто его поддерживают, должны быть взволнованными. Апостол Петр был хорошим примером. Пока он находился в тюрьме, его дух ликовал, и он мирно спал. А церковь? Они бодрствовали и молились. Петр спал, а церковь бодрствовала. Значит ли это, что они были более духовными? Совсем нет. Это отображает их глубокое понимание ситуации. Но Петр не боялся, хотя ему, вероятно, предстояло быть обезглавленным, как Иакову. Когда ангел пришел в камеру, ему пришлось будить Петра. Но что, если бы Петр не спал и волновался, а церковь в это время мирно отдыхала? Если другой человек страдает, испытывая нужду и трудности, а вы спокойны, и это не касается вашего сердца, тогда что-то не так. В тот день, два года назад, Господь задал мне вопрос. Конечно, я не услышал голос вживую, но сердцем я услышал, как Он спрашивает: «Хочешь ли ты чего-нибудь особенного в день твоего освобождения? Скажи Мне свою просьбу». Я подумал несколько минут об этом. Чего же я действительно хочу? Я хочу бытъ со всей своей семьей в день освобождения, который будет также днем моего рождения, я хочу помолиться с ними в тот день. Но как же это может случиться? Добраться домой из Сибири за один день практически невозможно. А когда меня перевели в Улан- Удэ, еще в два раза дальше от дома, я осознал, что о встрече с моей семьей в день моего освобождения и думать было нечего. Ну что же, я высказал свое желание Богу; у нас есть на это право. Позднее, шесть недель назад, неожиданно меня вызвали в кабинет начальника тюрьмы и сказали, что меня переводят в тюрьму в Кишиневе. Я спросил почему. Надзиратель не знал - он просто выполнял приказы. Охранники должны были сопровождать меня в Кишинев на самолете. Только тогда я вспомнил мою просьбу помолиться со своей семьей в день освобождения. и ноября на меня надели наручники и этапировали в Кишинев в сопровождении троих конвоиров, которые сказали, что никогда не слышали, чтобы заключенного перевозили на такое большое расстояние самолетом только для того, чтобы позже освободить в его родном городе. Обычно заключенных перевозят поездом, и путешествие занимает недели и месяцы. Что я мог сказать? Я только пожал плечами. После этого солдаты со мной не разговаривали, потому что им не разрешено этого делать. Меня они посадили посредине, чтобы я ни с кем не мог общаться, что