Пусть воды шумят. Христиане в ГУЛАГе, 1989

ду: два ассистента судьи во время заседания были на моей стороне. Они каждый раз улыбались, когда я отвечал. Я видел, что они радуются моим ответам. Их лица буквально светились. Но когда они вернулись вместе с судьей для прочтения приговора, я с трудом их узнал. Их лица были понурыми, а глаза опущенными. Они не могли даже взглянуть на меня, а по их выражению я догадался, что не стоит ожидать пощады. Приговор был именно таким, как этого требовал прокурор. Несмотря на все аргументы, несмотря на абсолютное отсутствие против меня доказательств, мне нечего было рассчитывать на милосердие. Когда приговор был оглашен, все верующие встали и спели гимн «Жить для Иисуса, с Ним умирать». Их пение было подобно хору ангелов. Их служение было ярким свидетельством. Люди узнали об их пении в тюрьме и даже позднее в лагере. Одна девушка-христианка даже подошла к прокурору и начал ему рассказывать о Господе, пытаясь доказать ему, что он осудил меня несправедливо. «Молодец! - подумал я. - Она пришла, подготовившись к битве». Я не присоединился к пению. Я просто слушал, запечатлевая его в моей памяти, чтобы взять с собой. Потом верующие начали бросать цветы, что также послужило свидетельством славы Божьей. Я собрал букет, но охранник выхватил его, когда повел меня к фургону. На пороге фургона лежало четыре гвоздики. Я спросил охранника, могу ли я взять их с собой, но он отказал. - Можно взять хотя бы одну? - спросил я. - Ну ладно, только одну. Я поднял цветок и спрятал под куртку. Потом охранник запер меня в фургоне. Я услышал, как остальные на улице говорили между собой. - Эти цветы ему действительно принадлежат, - сказал один, - мы должны позволить ему их взять. Спустя минуту дверь отворилась, и они передали мне оставшихся три цветка. Вернувшись в тюрьму, я рассказал другим заключенным о суде и раздал им цветы. - Возьмите их, - сказал я, - они уже принесли мне привет любви, и теперь они для вас. Те, кто давно уже не был на свободе, особенно оценили этот подарок. Вскоре я узнал, что меня переведут в лагерь №12. - Ох, Охотин, - сказали другие, - это самый худший лагерь. Это голодный лагерь. Я помолился вместе с ними, пожал им руки и попрощался. Когда я прибыл в лагерь №12, я не мог поверить своим глазам. В сравнении с этим местом тюрьма была прекрасной. Лагерь располагался на болоте, поэтому все всегда было влажным. Что еще хуже, проходя по двору, можно было увидеть кровь на земле, где заключенные по-зверски обходились друг с другом. В столовой люди были подобны животным. Мы никогда не получали достаточно еды, поэтому все были голодными. А что может быть страшнее голодного зверя? Голод отключает мозг; человек дичает, имея только одно желание - поесть. Заключенные бьют друг друга и крадут чужую еду. Даже если удается поесть, этого никогда не достаточно. После обеда можешь думать только об ужине. После ужина ложишься спать голодным и всю ночь мечтаешь о завтраке. Думаешь: «Если бы я был на свободе,