Пусть воды шумят. Христиане в ГУЛАГе, 1989

«Собирайте свои вещи», - буду ли я бояться?» Я просила Господа дать мне силу, чтобы подготовиться, и Он действительно подготовил меня. Ничто в моем доме не удерживало меня, я была готова это все оставить ради Господа. Я знала, что я могу оставить дом, не оборачиваясь, как сделала жена Лота. Позже, когда меня арестовали, Господь дал мне силу. Когда меня забрали в отделение милиции, меня поместили в очень холодную камеру с голыми железными нарами. Охранники забрали мой шарф и куртку, и я лежала на нарах в самом платье. Я дрожала и начала молиться. Когда моя сокамерница увидела, что я молюсь, она тоже стала на колени и сказала: «Я не могу этого выдержать. Я тоже замерзаю». Она стала тихо плакать. «Господь, - молилась я, - если Ты хочешь, чтобы я здесь замерзла, пусть будет воля Твоя; только дай мне вытерпеть это с любовью, покорностью и кротостью. Но Ты можешь помочь мне. Ты даже можешь забрать меня отсюда, если на то есть Твоя воля». Я снова легла и почувствовала тепло. Я сказала другой женщине: «Позволь мне обнять тебя, чтобы ты согрелась». Мы согрелись вместе. Позднее, когда нас перевели в разные камеры, она всем рассказывала в своей камере: «Бог согрел тетю Зину [так они меня называли] в нашей камере, а она согрела меня». Даже охранники мне улыбались, потому что эта история распространялась. Моя бывшая сокамерница всем об этом рассказывала, и это было настоящее свидетельство. Когда охранники переводили меня и эту женщину в тюрьму, я собрала свои вещи и тихо ждала в коридоре. Охранник схватил меня за руки и сказал: «Руки за спину». Он держал пару наручников. Я просто тихо стояла и смотрела на него. Он повторил приказ. Потом он взял меня за руку и пристегнул меня наручниками к другой женщине. - Не двигайтесь, или они сдавят вам руку, - предупредил он. Я опустила руку. - Имеете ли вы право одевать мне наручники? - Что вы имеете в виду? - Я женщина. Более того, пожилая, я вам в матери гожусь. Разве вы можете надевать наручники своей маме? Вы сказали мне собрать свои вещи и выйти, и я это сделала. Я пойду, куда бы вы меня не повели. Я не сопротивлялась, но вы одели мне эти наручники. У вас нет на это права! - У нас есть право. Это приказ, и именно это мы сделаем, - настаивал охранник. - Об этом узнает весь мир. Когда об этом узнают мои друзья, не обвиняйте их в клевете на советскую систему. То, что вы делаете, незаконно. Тюремный надзиратель услышал то, что я сказала. Он подошел и сказал охраннику снять с меня наручники. - Тише, тише, - сказал он, - мы уже их снимаем. Больше они не пытались надеть на меня наручники. Потом меня завели в отвратительную, сырую, темную, голую тюремную камеру. Я вошла в камеру, поприветствовала всех и сказала, что меня посадили в тюрьму за то, что я христианка. Я склонилась на колени - они освободили для меня немного места - и помолилась. Они внимательно слушали. Я также молилась о них, чтобы Господь открыл их духовные глаза, чтобы они смогли видеть. Там