Рубежи детства, Наталья Винс, 2000

, как к бабушке приехала мать с тремя детьми, которую лишили родительских прав. Бабушка тут же нашла верующих в деревнях, согласившихся на какое-то время приютить у себя детей. А матери помогла составить ходатайство в правительство и в ООН. Но главным для убитой горем матери было то, что в кризисный момент жизни она нашла поддержку и действенную помощь. За домом велась постоянная слежка. Чаше всего это делалось незаметно, но иногда машина с чекистами дежурила на улице прямо напротив нашей калитки, и нужно было проявлять большую осторожность, выходя из дома. Мы знали, что о многом дома нельзя говорить вслух (были основания предполагать, что органы КГБ установили у нас подслушивающее устройство). Поэтому все деловые разговоры велись на листе бумаги, который тут же уничтожался. Жизнь детей в нашей семье с раннего возраста подчинялась строгой дисциплине: приходилось постоянно помнить, о чем нельзя говорить вслух; выработать привычку не держать в доме адресов (если их забирали при обыске, в тех семьях тоже проводили обыск, поэтому все адреса запоминались наизусть). Опасно было вести личный дневник и вообще хоть что-то доверять бумаге — все это могли забрать при обыске. Также подлежали конфискации личные письма и семейные фотографииз. На протяжении нескольких лет органы власти угрожали бабушке арестом, но она оставалась на своем посту. Шли годы, бабушка старела, все труднее было ездить в другие города на совещания Совета родственников, уходить от слежки, постоянно прятать архив от обысков. Однажды, в очередной раз вернувшись из Москвы, она рассказала, как они попали в облаву: «Собрались мы на совещание в одной квартире на шестом этаже. Нас было более 20 человек, съехались сестры со всей России, Урала, Беларусии, Молдавии, Сибири и Средней Азии. Было 10 часов вечера, совещание еще продолжалось. На столе в большой комнате были разложены документы, заявления с мест. Вдруг раздался звонок в дверь. Хозяйка, посмотрев в глазок, забегает к нам и говорит: «Милиция!» Это слово всегда заставляло содрогаться, искать какой-то выход. Лиза Храпова схватила все бумаги со стола и бросилась в спальню. Звонки и стук в дверь продолжались, хозяйке пришлось открыть. Их зашло более двадцати человек. Руководил всем заместитель | прокурора Москвы. Он отрекомендовался, представил еще двоих: начальника милиции того района и представителя КГБ по религиозной части. Первые два сняли шапки, пальто, положили на спинку дивана. А представитель КГБ даже шапку-ушанку с головы не снял! Сел к столу, как был, в пальто и шапке, и приказал: «На стол все паспорта!» Дали мы свои паспорта. Они посмотрели, что все мы из разных городов (хотя они и без того знали, кто здесь собрался, выследили нас). Заместитель прокурора показал нам западный журнал «Посею», где было напечатано наше заявление в ООН. В общем, он довольно вежливо с нами разговаривал, хотя и обещал, что по три года нам дадут. В конце он сказал: «Бросьте вы все это! Зачем