Рубежи детства, Наталья Винс, 2000

ели уголовное дело, и ей пришлось уехать в другой город, чтобы избежать ареста. Сложные чувства владели нами, подростками, по отношению к гонителям. Мы росли в условиях полного бесправия: на наших глазах разгоняли мирные собрания верующих, арестовывали и судили, как преступников, близких нам людей, которых мы уважали. Когда мы были поменьше, нам просто становилось страшно, если в собрании вдруг появлялись люди в милицейских фуражках и верующих начинали избивать, тащить в машины. Но мы взрослели, и реакция на любые проявления несправедливости становилась острее, болезненней. На тюремном дворе в Чернобыле мы пытались что-то доказать работникам милиции, засыпали их вопросами: на каком основании детям из христианских семей все запрещается? Почему нам нельзя даже в поход пойти с палатками и рюкзаками? С горячностью мы отстаивали свои права, и в разгар спора с милицией даже грубые слова срывались. Это тревожило учителей воскресной школы: они проводили с нами беседы об отношении к гонителям, давали задания исследовать в Новом Завете и написать сочинение о том, как Христос, апостол Павел и первоапостольская церковь относились к врагам Евангелия. Мне особенно запала в память проповедь нашего пресвитера Ефима Тимофеевича Коваленко о том, как Христос, умирая на кресте, молился о Своих мучителях: «Отче, прости им, ибо не знают, что делают!» Сильное впечатление производили рассказы папы о жестоких действиях со стороны конвоиров, замполита, начальника лагеря, и его отношение к этим людям: Гонители, я вас не проклинаю. Но втрудный час, под тяжестью креста, За вас молюсь и вас благословляю Простою человечностью Христа. Я чист пред вами: словами и делами Я вас к добру и свету призывал. И так желал, чтоб вашими сердцами Владел любви бессмертный идеал. Но добрые призывы отвергая, Вы отвечали лютою враждой; Гонители, я вас не проклинаю, Но опечален вашею судьбой... 9: Пешком по шпалам ти В октябре 1967 года мы с бабушкой поехали на свидание с папой в лагерь «Анюша», куда его перевели летом из «Чепечанки». Поезд из Москвы прибыл в уральский городок Кизел поздно ночью. До утра мы просидели на вокзале и первым же автобусом уехали в поселок Талый. От Талого на север лежала непроходимая тайга, дорог до лагеря не было, добраться можно было только по узкоколейке на дрезине (небольшой мотовоз, к которому цеплялось несколько открытых платформ). Поселок Талый небольшой, всего несколько улиц. Шел мелкий холодный дождь, на немощеных улицах стояла непролазная грязь, нагонял тоску вид набрякших от дождя бревенчатых изб с подслеповатыми окошками. Люди на улицах резко отличались от жителей Киева: и мужчины, и женщины в кирзовых сапогах, телогрейках, у женщин на головах клетчатые теплые платки, у мужчин — фуражки. Лица неприветливые, угрюмые. Вся эта хмурость навевала такую тоску!.. Хотелось поскорей вернуться домой, где в день нашего отъезда солнце золотило каштаны, а вечером Крещатик был залит огнями фо