Рубежи детства, Наталья Винс, 2000

. Но разглядеть его нам так и не удалось: заключенные, все в одинаковых черных телогрейках и арестантских кепках, сливались в общую бесцветную массу. Больше часа мы стояли на крыльце и всматривались, пока последняя колонна не скрылась за высоким лагерным забором. Вечером в избушку пришел дежурный проверить печку и подбросить дров. Это был расконвоированный заключенный, парнишка лет 19. Бабушка предложила ему что-то из еды, и он с готовностью взял. Оказалось, что он из одного барака с папой и хорошо его знает. Мы попросили передать папе немного продуктов и сказать, что мы приехали, но свидания нам не дают. Паренек согласился. Спать мы легли на узкой железной кровати, подложили под головы кофты, укрылись просохшими у печки пальто. Кровать была такой узкой, что нельзя было даже повернуться на другой бок. Ночью на нас с потолка стали падать клопы. Так что спали мы только урывками, встали рано и опять стояли на крыльце, пока заключенных выводили из ворот лагеря на работу в тайгу. К 9 утра бабушка пошла в штаб на прием к начальнику. Вернулась она скоро — он разговаривал с ней в этот раз более человечно, но разрешения на свидание все же не дал, сославшись на то, что решить этот вопрос могут только в управлении. Нужно было возвращаться в Талый. Но что делать с вещами? Снова тащить за собой всю эту тяжесть? А оставить здесь без надзора - нет гарантии, что вещи уцелеют до нашего возвращения. Да и станем ли мы возвращаться, если начальник управления не подпишет разрешения на свидание? У бабушки, в довершение ко всему, ночью «разыгрался» радикулит (скорее всего, ее просквозило на дрезине, когда мы ехали на ветру в мокрой одежде), она с трудом могла ходить. Значит, нести все вещи придется мне одной. И мы решили оставить в домике часть вещей, взяв с собой только самое ценное. Но и зтого набралось полный рюкзак и большая сумка. Чемодан с оставшимися вещами мы задвинули под кровать и вышли на улицу ждать дрезину. К счастью, дождь перестал, даже солнце проглядывало сквозь тучи. На насыпи, кроме нас, дрезину ожидали еще два офицера из лагеря. Простояв больше часа, они решили идти пешком до развилки: там основная магистраль узкоколейки, ходит больше дрезин, и любая попутная подберет до Талого. «Отсюда до развилки километров пять. С насыпи узкоколейки лучше не сходить, кругом болото», - предупредил один из них, и они зашагали по шпалам в сторону развилки. Но нам пуститься в путь было не так просто, как этим здоровым сорокалетним мужчинам. Сначала я нашла для бабушки крепкую палку, на которую она могла бы опираться. Потом она помогла мне взвалить на плечи рюкзак, на земле еще стояла большая сумка. Бабушка горестно посмотрела на меня: «И как только ты все это будешь тащить пять километров по шпалам? Ведь тебе только четырнадцать, силы еще детские. Не знаю, дойдем ли до развилки...» Но выбора не было, мы помолились и медленно побрели по шпалам. Шли мы около часа, когда за спиной вдруг раздался свисток мо