Рубежи детства, Наталья Винс, 2000

Якименкова и Лидия Говорун. 21 мая меня вызвали на первый допрос и объявили, что я нахожусь под следствием, готовится суд». Мы слушали, затаив дыхание. Виктор спросил: «Вера, а что ты чувствовала, оказавшись в камере? О чем думала, что тебе вспоминалось?» Вера улыбнулась: «Ой, друзья, если все оттенки передать, то мы до утра здесь будем сидеть! Так что я постараюсь коротко, только о главном. Впечатлений в первые дни было, конечно, много. Ведет меня конвоир на допрос, а для меня все так ново, правил я еще не знаю. Оказывается, в Лефортово очень строго все. Конвоир был татарин, маленький и сердитый. И вот ведет он меня по коридорам тюрьмы, ая решила заглянуть в глазок одной из дверей (я знала, что много друзей из нашей делегации в разных камерах сидят). Конвоир как закричит на меня: «Да ты что! Не понимаешь, где находишься?» Я испугалась, стала оправдываться, что еще не знаю, что здесь можно, а чего нельзя. Я в тюрьме очень побоев боялась - меня в жизни никто не бил, и жутко было даже представить себе это. Во время следствия я в основном одна была в камере, иногда только подсаживали напарницу. Тюрьма старинная, стены толстые, обстановка гнетущая. Но на меня это особенно не действовало. Я много читала: в Лефортове сохранилась еще с царских времен замечательная библиотека. Отечественная и зарубежная классика, книги старых изданий, без советской переработки. Нам в камеру раз в две недели приносили списки книг, и можно было выбирать. Много ценного я за время следствия прочитала. Одним словом, одиночество меня не угнетало. Я только о маме очень переживала, зная, как она волнуется за меня. Суд состоялся в августе, меня обвиняли в том, что я участвовала в делегации как корреспондент, вела записи и, вообще, проявляла заметную активность Все это они свели к нарушению законодательства о религиозных культах и осудили на два с половиной года. Мама была на суде, ей успели сообщить, и еще две подруги из Киева приехали – Маша и Лена. А вообще тюрьма хорошая школа жизни. Но словами этого не передашь, нужно пережить. Там - как иной мир, все воспринимается по-другому: души людские, жизненные ценности. Если я и раньше любила классическую музыку, то в лагере, когда слушала, просто душой отдыхала. Там быстрее взрослеешь, более мужественным становишься. Мне всего 19 было, когда меня посадили, но, пробыв там какое-то время, я почувствовала себя более опытной, лучше знающей жизнь». Инна спросила: «Вера, а что самым трудным было в тюрьме и в лагере?» Вера немного помолчала, потом в раздумье сказала: «Разные были моменты, но стоит ли этого касаться? А впрочем, один случай расскажу. Самое ужасное в тюремной жизни - это, конечно, этап. Зэковские вагоны, пересыльные камеры и все прочее. И вот во время этапа привезли нас на пересылку в Потьму, в край традиционных мордовских лагерей. Со мной ехала Люся из Орла, она тоже в делегации была, ей дали срок и направили в тот же лагерь, что и меня. У поезда этап вс