Рубежи детства, Наталья Винс, 2000

тречали «воронки», привезли нас в пересыльную тюрьму. А тюрьма в Потьме старая, грязь ужасная, камера забита до отказа, места нам с Люсей достались у самой параши. Было поздно, мы помолились и легли на нары. А там одна женщина, пожилая уже, горбунья, взад и вперед ходит в нашем углу камеры, причитает и всю жизнь свою рассказывает. Она сидела уже в 14 раз: выйдет на волю, не может нигде устроиться, что-то украдет - и опять тюрьма. А я, видимо, от обстановки этой, от напряжения этапа, лежу и чувствую, что у меня комок в горле, я с трудом сдерживаю рыдания. И не хочу позволить себе заплакать, чтоб Люсю не расстроить, а оказывается, у Люси такое же было состояние. Я не выдержала первая, расплакалась, тут и Люся перестала сдерживаться. Я, наверное, целый час не могла успокоиться, это был как нервный срыв. Женщины вокруг встревожились: «Молоденьких таких бросают в эти камеры! И за что - в Бога они верят, подумаешь, преступление какое! Успокойтесь, девочки. И в лагере не пропадете». Мы с Люсей стали шепотом напоминать друг другу слова из Священного Писания: «Да не смущается сердце ваше! Веруйте в Бога и в Меня веруйте. В доме Отца Моего обителей много... (Иоан. 14:1-2). «Ибо только Я знаю намерения, какие имею о вас, говорит Господь, намерения во благо, а не на зло, чтобы дать вам будущность и надежду! (Иер. 29:11)». Со всех сторон Веру засыпали вопросами, но общение и так уже затянулось, пора было расходиться. Вера согласилась ответить еще на один, последний вопрос, который задал Саша: «Вера, правда ли, что жизнь в лагере — сплошные трудности, одни серые будни? Можешь ли ты вспомнить хоть что-то светлое, позтичное?» Вера улыбнулась: «Много было светлого. Но особенно врезалась в память одна морозная ночь, когда уже после отбоя в барак вошли солдаты охраны и приказали всем немедленно одеться и выйти во двор. Оказывается, прибыли вагоны с углем и их срочно, до утра, нужно бьло разгрузить. Женщинь стали протестовать: все устали после долгого рабочего дня, и тут вдруг - неожиданная ночная смена! Но заключенный не волен над собой, мы вынуждены были подчиниться. Работа оказалась тяжелой: стоял страшный мороз, брикеты угля смерзлись, их приходилось отдирать руками. Так мы работали несколько часов. Но всему рано или поздно приходит конец, закончилась и разгрузка угля. Где-то под утро нас отпустили в барак для короткого отдыха перед рабочим днем. Ныли руки, спина, я взобралась на верхние нары, укрылась одеялом. Моя подушка лежала у окна, за окном стояло дерево и фонарь. Взгляд мой упал на покрытую инеем веточку, которая тянулась к окну. Мне показалось даже, что она скребется в стекло. Для меня это было, как Божья улыбка. Я ощутила Его близость, заботу и спокойно уснула до подъема». Я в тот вечер вопросов Вере не задавала, сидела в дальнем уголке и только слушала, сопоставляя с тем, что творилось у меня на душе. Я переживала сложный период: появились сомнения в подлинности христианской веры. В нашу школ