Рубежи детства, Наталья Винс, 2000

шнем дне, все вручать в руки Божьи». С наступлением нового 1974 года на работе у меня начались трудности. Я работала массажисткой в детском отделении больницы П 217, у нас лежали дети с костным туберкулезом. В январе главврач вызвал меня к себе в кабинет. Там уже сидели представители из парткома и месткома. Главврач сразу же, как только я вошла, стал кричать, что я из крамольной семьи, отец мой скрывается от ареста, да и сама я сектантка, и поэтому работать у них не могу. Опять, как при исключении из училища, я услышала, что религия и медицина несовместимы. Беседа длилась около двух часов, в заключение главврач предложил мне уволиться по собственному желанию. Я возразила, что работа мне по душе и увольняться я не намерена. Он стал угрожать: «Ты еще пожалеешь об этом! Мы тебя по статье уволим!» И меня уволили через месяц по сокращению штатов, хотя у нас в детском отделении не хватало массажисток и медсестер. Узнав об увольнении, папа передал мне записку с предложением на два-три месяца, пока подыщется другая работа, уехать из дома и помочь в одном из проектов издательства «Христианин». Яс радостью согласилась. С большими предосторожностями его сотрудник отвез меня в тот город, где папа тогда находился. Мы тепло встретились, он рассказал мне о проекте, в котором я буду участвовать. Издательство «Христианин» готовило к печати сборник гимнов на украинском языке. Из нескольких старых сборников хотели отобрать около 400 самых известных гимнов. Для этой цели необходимо было поехать на несколько недель в Западную Украину и поработать там с регентами над составлением сборника. Сотрудница издательства, которой это поручили, нуждалась в помощи. Мое участие заключалось в том, чтобы освободить Катю для работы над сборником, взяв на себя подсобную работу. Регента из нескольких городов съезжались каждую субботу на целый день, и пока Катя работала с ними, я готовила для всех еду, накрывала на стол, мыла посуду. А в будние дни помогала перепечатывать на машинке гимны, отобранные для сборника. В начале марта Кате нужно было по делам съездить в Москву, и она взяла меня с собой. На квартире, куда мы приехали, я встретилась с папой. Он обрадовался, увидев меня, и забрал на два дня к себе. На следующее утро ему предстояла встреча с одним из пресвитеров, который был проездом в Москве. Когда мы пришли на встречу, оказалось, что произошла непредвиденная задержка и мы должны часа 3-4 где-то подождать. Нам ничего не оставалось, как просто ходить по улицам в ожидании встречи. День был хмурый, ветреный, еще не совсем растаял снег, хотя температура была выше нуля. Мы несколько часов ходили по покрытым лужами тротуарам, от одной автобусной остановки к другой, и говорили о многом, что волновало нас. Папа ясно понимал, что его впереди ждет тюрьма: это реальность, которая наступит рано или поздно. Мы говорили о будущем нашей семьи, о маме, бабушке, младших детях. Промерзнув на ледяном ветру, зашли в местный универма