Повесть одной жизни, Светлана Волкославская

екрасный день эта высоко художественная женщина появилась в кабинете моего начальника, с которым она дружила и иногда заходила поболтать. Обнаружив, что я новая помощница Нессиса, она долго и внимательно созерцала мои пальцы, прыгающие по клавиатуре печатной машинки, поблескивающую от долгой носки кофточку с круглыми пуговками у горловины и объемную косу, благодаря тяжести которой я всегда высоко держала голову. Лиану очень удивило, что мне уже больше двадцати лет. — Почему ты не красишься? — спросила она, когда мы немного разговорились. В ее устах «ты» в мой адрес звучало абсолютно естественно. Я пожала плечами. — Нет, ты очень мило выглядить, не подумай, что это упрек, — ее голос звучал сладко и как будто слегка участливо. — Просто я люблю цвет. Тебе бы пошла помада типа «испанский коралл». Она присела на подоконник и стала задумчиво смотреть в окно. Потом проговорила грустно и отстраненно: — Здесь мало красок. Хочешь увидеть совсем другой мир? Я деликатно прекратила стучать, но она молчала. Мне показалось, что эта женщина как-то по ошибке оказалась в стенах учреждения, изучающего здоровье шахтеров. — Знаешь, — она медленно отвела взгляд от окна и устремила его в мою сторону. — Я сразу почувствовала в тебе что-то нестандартное. Приходи ко мне в гости, если хочешь. И она написала мне адрес, выдернув листок из пачки с писчей бумагой. На ее указательном пальце величаво покоился аметистовый перстень-камея. О том, что она художница, я узнала от Нессиса. Ее родители были ссыльные немцы. Вообще в Караганде после отсидки на свободном поселении жили самые разные люди. Караганда была как Ноев ковчег. В средних школах встречались преподаватели с докторскими степенями. Николай познакомился даже с каким-то белорусским писателем. Итак, я шла в гости к Лиане. Мне было интересно, что она за художница. Первая же картина, глянувшая на меня со стены в прихожей, была какая-то чересчур розовая. По розовому склону горы к розовой воде спускались розоватые барашки, похожие на волнистые розовые облачка на таком же розовом небе. Правда, какие-то неуловимые оттенки красок не позволяли назвать это полотно совершенно однотонным. — Ай, да не смотри на это! — засмеялась хозяйка, махнув рукой в сторону картины. — Я с ней поссорилась недавно, потому и вывесила сюда, прочь из комнат. В гостиной нас встретили два широких и очень мягких дивана, светлый ковер с подушками на полу и низкий столик в восточном стиле. По стенам висели картины, которые я назвала бы скорее интересными, чем красивыми. Везде царил цвет. Люди, дома, деревья казались почти схематичными — какие-то мизансцены персонажей, пейзажей, образов. Возникало ощущение, что все это написано малым ребенком, завороженным возможностью играть с цветом, и потому здесь не нужно искать особого смысла, нужно просто смотреть и улыбаться. — Видишь, сколько у меня окон, — сказала хозяйка. — Бери и смотри в другой мир, оставаясь в своей комнате. Поджав под себя ноги, она опус