Повесть одной жизни, Светлана Волкославская

тилась на ковер и загляделась на изображение каких-то далеких крыш и кипарисов, усыпанных, как конфетти, разноцветными мазками. Я смотрела вместе с нею. — Ну, как? — спросила Лиана. — Не знаю, — сказала я. — Интересно. — Правильно, — согласилась она. — Чтобы узнать, чего картина стоит, рядом с ней надо пожить. Как с человеком. Некоторые изображения нравятся с первого взгляда, а вот если купить и повесить у себя, потом вдруг оказываются неинтересными, будто за ними ничего нет. А на другие посмотришь поначалу — ничего особенного, но когда изо дня в день находишься рядом, начинаешь открывать глубину. Мне не приходилось жить рядом с картиной. Только с репродукцией. «Это не то», — сказала Лиана. — А как называется стиль, в котором вы работаете? — Цветная графика. Бумага и акрил. Мне почему-то думалось раньше, что графика — это что-то исключительно черно- белое. От кофе я отказалась и попросила стакан чистой воды. — Нет, ты просто прелесть, — сказала она и налила два стакана — себе и мне. Потом расхохоталась. Так мы сидели на полу и пили воду. И вдруг она заговорила о Боге. — Нессис сказал, что ты верующая. Значит, ты однозначно к Богу поближе... Скажи, что Он думает о таких женщинах, как я? ? — Ну, таких, которые не живут как монашки. — Он ни от кого не требует монашеской жизни. Это люди придумали монастыри. Она поднесла стакан к губам и сделала медленный глоток. — Да нет, я имела ввиду другое. Вот у тебя есть муж, и ты не представляешь себе никого другого. Так? — Вообще-то, да. — Но не у всех в жизни так. Целый калейдоскоп лиц в моей памяти, но ничего настоящего. Меня, наверное, ждет кара? — в глазах у нее появилось легкое напряжение. — Нет. — Что же, Ему все равно, что я делаю? — воскликнула она с вызовом. — Не все равно. Ему грустно, — просто ответила я. Она молчала, внимательно глядя на меня. — Оттого, что вам было больно. — Ему грустно... — отозвалась она медленным эхом. И туг случилось нечто невероятное. Большая слеза выкатилась из этих широко раскрытых и тщательно накрашенных глаз. Неожиданно, потому что еше минуту назад ее лицо абсолютно не предвешало ничего подобного. — Довольно, — прошептала она, — я боюсь продолжать этот разговор. Но туг же сама и продолжила. — Откуда ты знаешь? Я рассказала ей евангельскую историю о Христе и женщине, уличенной в распутстве. Он не осудил ту, над которой люди уже хотели свершить свой скорый суд. Лиана слушала, стараясь оставаться спокойной, но ресницы и ноздри у нее слегка трепетали от волнения. — Я это уже видела, — сказала она тихо. Конечно, как я сразу не догадалась. Картина Поленова «Христос и грешница»! Этот зной, висящий в воздухе, сияющий на белых камнях храма и белом песке, эти раскаленные негодованием лица иудейских стариков, готовых испепелить маленькую растрепанную женщину... Где-то я читала, что в странах с жарким климатом люди легче аффектируются, быстрее приходят в ярость. Они стояли полукольцом, злые и потные