Повесть одной жизни, Светлана Волкославская

жественность момента, чувствовала радость оттого, что все грешное и горькое в моей жизни будет навсегда погребено в водной могиле и забыто, что я выйду на берег чистой и новой, почти новорожденной! Старый проповедник Тимофеев взял меня за руку. У него была крепкая, хотя и старческая ладонь, и, входя в теплую воду Нуры, я держалась за нее, как маленькая. И эта же рука затем поднялась надо мной, и прозвучали в тишине великие древние слова: «По вере твоей крещу тебя во имя Отца, и Сына, и Святого Духа». — Аминь, — прошептала я. Волны Нуры бесстрастно катились далеко на запад. Мы ушли, и берег снова остался пуст и ветрен, словно ничего и не было. А в доме, в нашей времяночке, к тому времени набилось битком народу. Нас ждало причастие. Покрытый белоснежной скатертью стол, под льняными салфетками на блюде — кусочки пресного хлеба, красный виноградный сок в маленьком стеклянном сосуде. Какие простые и вечные символы страдания и надежды. Как сладко ощутить в себе эту ниспосланную с небес каплю таинственного божеского естества, чтобы им жить до новой встречи. жжя Мясистое лицо майора Миронова, наполовину скрытое табачным облаком, было мрачно и казалось еще более нездоровым, чем обычно. Майор работал в системе уже десять лет, был на хорошем счету и никогда не знал особых хлопот с входящими в сферу его компетенции делами. Он занимался религиозными культами. В целом картина была спокойная. Ну, разве что на Пасху приходилось присматривать за обстановкой возле единственной в городе православной церкви, следить, чтобы не было молодежи, интеллигенции, известных людей. Вообще верующие всех видов составляли основную и непыльную работу чекистов той поры. Всяческое их рассекречивание и обезвреживание можно было проводить, ничем не рискуя, потому что никакой реальной угрозы обществу они не представляли и своим невинным существованием просто кормили комитет госбезопасности. — Тебя кто крестил? — сквозь зубы бросил Миронов вошедшему в кабинет Ростиславу. — Не знаю, — отвечал тот, рассеяно приглаживая волосы. — Ая знаю! — рявкнул майор, — Тимофеев тебя крестил! И тебя, и Либенко! Тимофеев, закончивший два класса, крестил двоих молодцов с высшим образованием! Экая для него удача! Во время необходимой психологической паузы, попыхивая дымом, майор достал из сейфа пару небольших самиздатовскихкнижечек и покрутил ими перед лицом Волокославского. «„Путь ко Христу“! Изъято при обыске у Космыниной 11.01.1964 года». Что скажешь? Отворилась дверь, и в кабинет как бы невзначай вошел начальник отдела, одетый, разумеется, в штатское. По званию он мог быть не менее, чем полковником, и в отличие от Миронова, называл Ростислава на «вы». — О, Волокославский. Рад видеть. А нам ваш отец письмо прислал, — сказал он с обаятельной улыбкой. — Да, прислал письмо и просил оказать влияние. Ростислав молчал. — Что, не верите? — полковник тоже закурил. — Ну, раз вы так говорите, значит, так и было, — последовал ответ. — Ха-ха-ха! —